Между нулем и единицей pinned «Бессонница Ю.Степанов От большого сегодня Мне становиться худо — Предрассветная темень Пьет кофе на кухне. И на небе столичном Не виднеется звезд — Оно в профнастиле Из грозовых облаков, Тесно стенающих, Прижавшись внахлест… Как ломаный рубль…»
От большого сегодня Мне становиться худо — Предрассветная темень Пьет кофе на кухне.
И на небе столичном Не виднеется звезд — Оно в профнастиле Из грозовых облаков,
Тесно стенающих, Прижавшись внахлест… Как ломаный рубль, Что я не сберег.
Вновь кажется будто — Она хрупкая дева, Пусть и на деле — Властная собственница…
Пахнет бессонница Подгнившей черешней — В признак единства С сумрачной явью,
Вменяя ту юность, Что смехотворна, За свинцовую вечность, Дробя общее Время…
Оно, наверное, Еще пытается верить В хода линейность и В смерть, как в итог…
Но, конечно же, вечно Она о чем-то другом — Так Смерть ли сама Тот возможный итог?
[…На четвертые сутки та приставшая дева, по пояс оголившись, покажет гнойные раны на обвисшей груди и провинившимся щенком уткнет в лужицу теплой мочи, почему-то названной жизнью…
До этого, правда, не будет никакого дела —
мысли будут об ореолах ее набухших сосков, манящих, словно глупую рыбу блесна, и меланхолично мерцающих под лучами младенчатого солнышка; станет различим их цвет — тех первых, в глубоком детстве съеденных козявок — и фактура — наждачная кожица луны, ставшая такой родной за прожитые двадцать с хвостиком лет.
А по поводу той лужицы, то
Будет просто немного… Да — на один прожитый миг желанный, будто новое лего в детском садике, сон (!) станет до одури близок — стоит только высунуть белым налетом укутанный язык…]
[Малый свет мерцает без ритма. Больший — выключен: без стыда жрет электричество. У пупка водой залита футболка. Она настойчиво липнет к телу. Вода горечеет — вот-вот и пойдет кипяток. На кухне тихо. Только муха, воздух полосуя путями, летает.]
— Жизнь — это драматургия? — Разве что кухонной мойки.
(—) Поэтому ли, посуду домыв, Понимаешь — все впереди?
«Оглянись» — говорит он себе — «Смотри: вон та еще осталась.»
И тарелка грязна. Тарелка стоит. На столе. После черствой слойки.
Одна.
[Вдох-выдох. На лице мойщика проступает пот. Он недвижим. От тарелки взгляд прыгает на муху. Она попадается в клейкую ленту. Футболка также мокра. Опускаются багровые кулисы. Зал молчит, боясь показать доселе незримое присутствие.]
Посреди ночи вскочил чет Чуть не разьебался — домашние носки скользят больно уж по паркету Выхлебал холодный чайник С верху еще стакан водички И разбудил Нету тем что протянул заунывно Как котяры квадратолицие весной под окнами
Небо Небо Я земляяя
А за книжку спасибо очень приятно
Заглядывайте 26 в дежурку там я Божнева почитаю На совместном вечере Чатла и Острого коня
Между нулем и единицей pinned «*** Ю.Степанов Из арки вышел в переулок, И, топнув в лужу, провалился. Все «настоящее» в труху — Без музы’ки похоронной Раскололо нечто скорлупу… Говорю как на духу — Там явь затискана любовью; Там у любви фашистский лик; Там полоса у мига — черная…»