​Уолден, или Жизнь в лесу провинции Вэй.

«По утрам новости так же необходимы им, как завтрак. "Скажите мне, что нового случилось с кем-нибудь, где-нибудь на нашей планете?" – и вот за утренним кофе с булочкой человек читает, что кому-то на реке Вахито сегодня выбили глаза, и не думает при этом, что сам живет в глубокой и темной мамонтовой пещере нашего мира и сам еще не прозрел».

В «Уолдене, или Жизни в лесу» (1854) американского мыслителя Генри Дэвида Торо немало подобных пассажей, в которых он в пух и прах разносит окружающий его уютный обывательский мирок. Этот фрагмент о пагубной страсти своих современников к чтению новостей он заключает следующим образом:

«Для философа все так называемые "новости" – не что иное, как сплетни, а те, кто их издает и читает – старые кумушки за чашкой чая».

Из своей хижины на берегу Уолденского пруда просветленный Генри Торо, разумеется, противопоставляет суетному миру новостей некие вечные истины, «важнейшие факты жизни», и подкрепляет свою позицию интересной притчей:

«Кью-Хи-Ю, важный чиновник провинции Вэй, послал человека к Кунг-Цзе за новостями. Кунг-Цзе велел посадить посланца рядом с собой и спросил так: "Что делает твой господин?" Посланец почтительно отвечал: "Мой господин стремится уменьшить число своих прегрешений, но никак не доберется до их конца". По уходе посланца философ заметил: "Что за достойный посланец! Что за достойный посланец!"»

Эта притча – одна из первых, если не первая, цитата Конфуция в американской литературе, и весьма оригинальное прочтение китайской классики. Известно, что Генри Торо был знаком с двумя ранними англоязычными переводами конфуцианских трактатов из библиотеки своего старшего товарища Ральфа Эмерсона: Joshua Marshman «The Works of Confucius» и David Collie «Chinese Classical Work Commonly Known As The Four Books», и одним франкоязычным сборником восточной мудрости, подготовленным неким Гийомом Потье.

В этой допотопной транскрипции Кунг-Цзе – это Конфуций (он же Кун-Цзы), а Кью-Хи-Ю – вэйский вельможа по имени Цюй-бо-юй. В комментариях к «Суждениям и беседам» о Цюй-бо-юе сказано только, что «поступки его отличались полнейшей искренностью и слава его гремела повсюду».

Этот неприметный фрагмент из «Суждений и бесед» был призван прославить Цюй-бо-юя, одного из учеников Конфуция, указав на его благородное стремление к нравственному совершенству, а не подчеркнуть столь важную для Торо разницу между поверхностным и глубоким, фальшивым и настоящим, светским и духовным, сиюминутным и вечным – разницу, которой мудрецы Древнего Китая в любом случае не придавали особого значения.

Несмотря на это уже в ХХ веке китайский писатель Линь Юйтан утверждал, что мог бы страницами переводить Генри Торо на родной язык и без малейших подозрений выдать это за размышления китайского поэта древности: стремление Торо к природе и уединению, его остроумие, отчаянная независимость, резкий тон и пылкий нрав роднят американского писателя со знаменитым даосским мудрецом Чжуан-цзы, жившим в IV веке до нашей эры.

С наследием легендарного даоса Генри Торо никак не мог быть знаком – первые доступные переводы трактата Чжуан-цзы появились спустя почти 40 лет после выхода «Уолдена» в свет. Тем не менее, своими смелыми трактовками китайской классики Торо предвосхитил целое поколение американцев, самозабвенно постигавших свою собственную восточную мудрость.

Через сто лет начнется «дзенская весна» – повальное увлечение битников даосскими и буддийскими идеями. В середине ХХ века молодежь откроет для себя дзенские коаны и отправится на поиски неуловимого состояния сатори – конца всех желаний. Аллен Гинзберг будет цитировать странствующих японских поэтов, Боб Дилан заявит, что китайская «Книга перемен» – это «единственная в мире поразительно правдивая вещь», а на холмах близ Лос-Анджелеса и Сан-Франциско один за другим начнут открываться дзен-ритриты.

В своем дневнике за 1842 год Генри Торо запишет: «Разве Азия не была нанесена на карту в моей голове задолго до географических открытий?»