Настоящий мужчина в красных каблуках

Представьте, что сегодня на встречу глав государств выходит мужчина в длинном завитом парике, белых чулках и туфлях на красных каблуках...
Интернет, вероятно, определился бы с его мужественностью ещё до окончания пресс-конференции.

А теперь перенесёмся на триста с лишним лет назад.
Перед нами Людовик XIV (слева) — один из самых могущественных европейских монархов своего времени. На знаменитом парадном портрете 1701 года он демонстрирует стройные ноги в шёлковых чулках, туфли на красных каблуках, огромный парик и роскошную мантию. Рядом — меч.
И никакого культурного противоречия здесь не было.
Красный каблук в то время при дворе был не намёком на женственность, а знаком положения и привилегии. Сам Людовик прекрасно танцевал, занимался верховой ездой, фехтованием и охотой. Придворный танец вообще был не просто развлечением — умение двигаться, держать осанку и владеть телом входило в язык власти и статуса.
Ещё интереснее посмотреть на французских военачальников той эпохи.

Маршал Виллар (справа) — человек, который командовал армиями Людовика XIV и прошёл множество войн, — на парадных изображениях появляется в доспехах и с маршальским жезлом. Но одновременно — в длинном завитом парике, роскошном плаще, с лентами и орденами.

Некоторые люди рассматривая портрет захотят разделить:
доспехи — мужское;
локоны и украшения — уже как бы не в тему.
А для человека начала XVIII века такого разделения просто не существовало.
И вот здесь история становится интереснее одежды.

Мы часто рассуждаем о «настоящей мужественности» или о «настоящем мужчине» так, словно её признаки высечены где-то на каменной плите и передаются человечеству неизменными последние несколько тысяч лет.
Но достаточно заглянуть в несколько залов исторического музея, чтобы эта уверенность начала немного рассыпаться.
То, что одна эпоха воспринимает как демонстрацию мужского статуса, другая может счесть вызывающим.

В конце XVIII и особенно в XIX веке европейский мужчина постепенно избавился от каблуков, ярких тканей, сложных украшений и большей части декоративности. Его одежда стала темнее и строже. В итоге привычный нам образ серьёзного мужчины в неброском костюме сам стал восприниматься почти как естественный.
Хотя естественного в нём примерно столько же, сколько в красных каблуках Людовика XIV.

И, возможно, это хороший повод осторожнее относиться к фразам:
«Мужчина всегда должен…»
или:
«Настоящий мужчина никогда…»
и особенно: «Мужчина это…» и дальше точная формулировка.
Потому что часть того, что мы принимаем за вечные признаки мужественности, может оказаться всего лишь правилами нашей конкретной культуры и нашего конкретного времени.
Через триста лет что-то из того, что сегодня кажется нам очевидным, наверняка будет выглядеть не менее странно.

Вопрос тогда не только в том, как должен выглядеть или вести себя мужчина.
Гораздо интереснее:
что в нашем представлении о мужественности действительно важно для нас самих — а что мы просто привыкли считать мужским?

И, пожалуй, главное.
Мода, общественные взгляды и правила конкретной культуры всегда пытаются задать человеку рамки и предложить готовую форму, в которую удобно вписаться.
Но этим правилам безразлично, какими мы сами хотим быть.

А вот это уже главный вопрос.
Не что мне нужно делать, чтобы соответствовать очередному внешнему представлению о себе.
А какой я на самом деле? Каким я хочу быть сам — и какие рамки мне уже тесны?