Именно здесь возникает главный вопрос.
Почему современный мужчина должен воспринимать эту стратегию как обязательный жизненный стандарт? Почему психологическая адаптация нескольких аскетов, живших среди войн и насилия, стала универсальным определением мужественности?

Время изменилось.
Если направить взор не во вне, а внутрь себя и задаться вопросом, каким я хочу быть человеком, каким мужчиной и как хочу прожить свою жизнь — можно найти свои личные ответы и сделать свой выбор.
Образ мужественности, появившийся как литературная фантазия о бесстрашном воине, — это не идеал силы, а вымысел о бесчувственной машине.
Настоящая сила не в том, чтобы, стиснув зубы, отказаться от половины своей человечности.
А в том, чтобы выдерживать чувства.
Не в том, чтобы ни в ком не нуждаться.
А в том, чтобы строить отношения и взаимосвязь с другими людьми, сохраняя собственную опору.
Не только в том, чтобы ценить свою силу, но также найти мужество признать свою уязвимость.

Пытаться влезть в этот ржавый доспех сегодня — значит проиграть главную битву, битву за право быть живым.