Бурятия как российская СицилияВ новейшей Бурятии понятие “клан” приобрело яркий окрас, свое содержание и смысл. Толчком для этого послужил, наверное, становящийся эпохальным,
инфопост на тг-канале главы Бурятии.
Алексей Цыденов красочно описал существующую в Бурятию внутриполитическую ситуацию, описывающую устоявшуюся клановую конструкцию республики. Так что же такое клан?
В современном мире словом “клан” часто называют преступные группировки, сросшиеся с властью и бизнесом. Хотя научная формулировка понятия звучит немного по-иному. Клан - это тайная замкнутая социальная структура объединяющая людей на основе их родовой или иной общности для обеспечения возможности выживания, процветания и развития своих членов и самих структур.
Рассуждая далее о кланах, невольно приходит на ум знаменитая Сицилия, ставшая символом деления Италии на богатый Север и бедный Юг. В свою очередь, сама Сицилия делится на свой Запад и Восток, разделяясь далее до небольших структур и даже семейств.
Считается, что в такой сложной ситуации на этой захваченной мафиозным спрутом территории любой крупный проект невозможен, и островной регион выживает только за счёт туристов и примитивного сельского хозяйства.
Всё это ярко описал Марио Пьюзо в своем киношедевре “Крёстный отец”. Классик обрисовал общественно-политическую реальность итальянского региона. Благословенная земля оказалась невозможной для нормальной жизни при господстве кланов, и что развитие личности возможно лишь вне Сицилии.
Возвращаясь к Бурятии мы наблюдаем подобную же картину. В советское время сложилась ситуация, когда честные бурятские партийцы и романтики оказались на порядок слабее тех, кто объединился в клан. И разрозненное большинство Бурятии проиграло организованному меньшинству, как это часто бывает в истории. В республике воцарилась кромешная модогоевщина.
И выстроилась классическая клановая структура на основе территориальной и родоплеменной общности!Правящий клан провозгласил собственную идеологию, где “есть те, кто должны петь и танцевать, а есть слой избранных, который рожден управлять” (Восток-Запад).
При всём своем примитивизме эта порочная идеология оказалась живучей и достаточно эффективной для удержания власти в течении многих десятилетий и эпох. Модогоевщина мимикрировалась под потаповщину, айдаевщину и наговицыновщину, но суть её апардеидной сущности оставалась неизменной.
Однако 2010-е годы оказались временем деконструкции этой некогда монолитной бурятской общественной пирамиды. Впервые в истории Бурятии инициатива начала исходить из глубин народных масс. В политике Бурятии начал оформляться, так называемый, восточный вектор, приоритетом которого стали традиционные ценности, восстановление почти утраченного языка, установление связей с Монголией и Азией в целом.
Сегодня глава республики Алексей Цыденов задает в повестке борьбу с кланами. Данный импульс разительно отличается по мощи и глубине содержания от появившегося на заре его политической карьеры, политтехнологической идеи “Суперреспублики”.
Очевидно, что новую идиологему Алексей Цыденов выстрадал на собственной шкуре, глубоко все прочувствовал, понял и ощущает её содержательно. И здесь глава Бурятии, кажется, един с народом.
