Джон Леннон в госпитале. Койка
Пропахла смертью и мочой.
Таблеток розовая горка.
Уборщик – славный дурачок.
За стенкой кто-то дремлет в коме,
Кого-то режут и кроят.
Метис и WASP, нацист и комми –
Всех уравнял больничный ряд
И яд по венам… Сердце глохнет,
Ни слов, ни музыки, ни сил,
И бесполезен черный локон
И не уедешь на такси.
И мать Мария сядет рядом,
Лицо салфеткою протрет,
Обнимет душу теплым взглядом,
Кусочек льда положит в рот.
У Йоко новые картины,
У сыновей артрит и рак,
Воспоминаний паутина
Скрывает неудачный брак.
О сколько их, красоток узких,
Летело птичками к огню,
В шикарных джинсах, легких блузках,
Почти что да, почти что ню…
Но хоть бы кто врубился, Боже,
Что значит музыка, когда
Душа подхватывает вожжи
И ярость рушит города,
Что значит жить на вечной сцене,
И раздавать себя на бис,
И точно знать – никто не ценит.
По лестнице небесной – вниз
Пора идти. Мосты и стены,
Вообрази – наступит мир…
Хрипит в кровати старый Леннон,
Трещит невыдуманный миф.
Летит по морю субмарина –
Вперед и вверх, вперед и вверх!
Спит Йоко Оно у камина
И Чепмен чистит револьвер.