"Противоденствие" показывает порог новейшей истории, какой она представляется Томасу Пинчону – первая авиация (от дирижаблей до винтовых самолетов), электрификация всего и вся, проводные и беспроводные средства связи, бум железнодорожного строительства и запуск автомобилестроения, изобретение новых информационных носителей и оружия массового уничтожения, развитие нефтедобычи и множество открытий в математике, физике и химии, приведших ко всему этому. Как можно догадаться, луддита Пинчона все это не очень радует, потому что каждая новая технология дополнительно вооружает эксплуататоров в борьбе за уничтожение свободы, а в совокупности они создают фундамент того ада, который вскоре после публикации "Противоденствия" Марк Фишер назовет "капиталистическим реализмом". Позитив в том периоде автор находит разве что в профсоюзных движениях, если не одолевших эксплуататоров, то хотя бы создавших им проблемы, и становлении феминизма, положившем начало женскому раскрепощению и равноправию.

Одновременно начало XX века было и зарей фантастики в литературе, так что роман собирает под своей обложкой множество придуманных в те годы фантастических идей, включая машину времени, Противоземлю, телепорты, лазерное и кинетическое оружие (особенно хороша кватернионная пушка, использующая энергию движения планеты), лавкрафтовские ужасы и полую Землю, полируя это поисками Шамбалы и падением Тунгусского метеорита с обязательным добавлением столь любимых Пинчоном спиритических сеансов. Команда Друзей Удачи на "Помехе", будучи нестареющими литературными персонажами, время от времени выгружающимися со страниц своих книжных приключений в реальность Траверсов и Вайбов, берет на себя большую долю фантастических эпизодов, но и "земные" герои периодически сталкиваются с паранормальными явлениями.

Почему же у симпатизанта Пинчона "Противоденствие" не вызвало особых эмоций? Дело в затянутости романа ненужными побочными линиями, которые никуда не ведут, и отсутствии у истории единого стержня. Нам показана широчайшая детализированная панорама западного мира начала XX века (с несколькими экзотическими экскурсами в Азию), но ни одна деталь сама по себе не привлекает внимания и все они слишком похожи друг на друга. Понятно, что так автор реализует в нарративе эффект двойной дифракции, описанный в тексте на примере исландского шпата и изображенный на обложке первого издания романа, но на практике это ведет только к бессмысленному двоению в глазах читателя: фокусы с оптикой есть (и даже есть фокусник Лука Зомбини), а фокуса-то и нет. Роман прекрасно стартует и разгоняется в первой половине – хотя уже в истории Траверса-отца я бы многое сократил, в том числе целиком выкинул бесполезную и ничем не закончившуюся линию Лейк – но во второй половине разбредается в разные стороны в режиме "кто в лес, кто по дрова".

Формально в истории есть один сюжетный двигатель: после убийства отца-анархиста по заказу капиталиста Скарсдейла Вайба сыновья решают отомстить за смерть родителя, однако у всех троих – прямолинейного Рифа, упорного Фрэнка и интеллектуала Кита – месть оказывается лишь стартовой площадкой для запуска череды путешествий по живописным местам и встреч с интересными людьми. Братья быстро нивелируются до персонажей-гидов, необходимых автору только для представления читателю очередного необычного уголка Земли и его странных и привлекательных обитателей. То же самое происходит с другими постоянными персонажами – гениальной ученой Ясмин Хафкорт, забросившей математику ради беспорядочного секса с первыми встречными; рыжеволосой Далли Райдаут, после воссоединения с матерью просто переезжающей с места на место; британским вьюношей Киприаном Лейтвудом, нужным исключительно для исполнения пинчоновских кинков в тройничке с Ясмин и Рифом; детективом Лью Баснайтом, появляющимся ради соединения персонажей тогда, когда автору надоедает связка "в один прекрасный день X встретил Y".