Дэвид Белл – настоящий виртуоз корпоративной игры, но она ему не нравится, поскольку вынуждает держать закрытыми большую часть дверей его разума. Потому на пороге эфемерно возможного повышения он саботирует командировку в индейское поселение и в компании нескольких друзей уезжает в захолустный американский городок, чтобы открыть наконец все двери настежь и высказать на кинопленку то, о чем приходилось молчать на телеканале. О себе, уставшем от давления Мира/Текста на ум и сердце, и о виновниках этого повышенного давления, сконцентрированных для Дэвида в образе отца. В авангардном фильме с кастом из случайных людей герой воссоздает свою личность, ни разу не показываясь в кадре, только через определившие ее формирование события и лица. В случае отца решающим оказывается история выживания Белла-старшего в Батаанском походе смерти на Филиппинах 1942 года, когда тому ради спасения собственной жизни пришлось ужасным образом погубить невинного человека: получается, что и сам Дэвид обязан жизнью этому преступлению, но если отец предпочитает молчать, то главный герой не может держать постыдную тайну в себе (привет, В. Г. Зебальд!).

Роман наполнен игривым неймдроппингом по литературе, живописи, кино, музыке – особенно герой любит "Улисс" Джеймса Джойса, упоминая его при каждом удобном случае. Также в нем довольно много размышлений о языке и тексте, в особенности об их бытовании в масскультовой среде, что, я полагаю, является обязательной составляющей метамодернизма, без которой получится просто бодрая мейнстримовая сатира на общество потребления. Кстати, в книге впервые, за 6 лет до романа "Сын" Сержа Дубровского, использовано слово autofiction – так Дэвид Белл описывает свой фильм.

Уже в дебютном романе появляется, судя по прочитанным девяти книгам, центральная дихотомия творчества автора "тишина-шум": первая часть Americana раскрывает ужасы существования в постоянном информационном шуме (большой город, вечеринки, телевидение, корпоративная возня), а вторая предлагает посмотреть, что выйдет наружу из зашумленного американца, если поместить его в информационный вакуум (маленький городок посреди ничего, где некуда пойти и нечем заняться). Разумеется, именно тишина оказывается условием для настоящего творчества, в то время как в шуме можно лишь изображать бурную деятельность.

Несмотря на 54-летний возраст, Americana ни капли не устарела, ведь эпоха масскульта с годами стала только шумнее, а очагов тишины в мире осталось совсем мало. Постмодернизм победил, превратившись в коммуникативную стратегию капиталистического реализма, а метамодернизм (которого как бы нет, потому что никто не может нащупать, что это такое на самом деле) остается уделом немногих, кто недоволен подобным положением вещей. Удивительно, что роман до сих пор не переведен на русский, в то время как локализованы поздние сочинения – на мой взгляд, сейчас бы у него был успех, поскольку он рассказывает о тех проблемах молодых творческих людей, вынужденных зарабатывать на жизнь на бредовой работе, которые актуальны по сей день. Хороший старт для действительно большого писателя, с самого начала пошедшего в противоположную Отцам Постмода сторону n-модернистских поисков.