Прочитал (еще 7 мая) модернистский роман "Защита Лужина" Владимира Набокова –историю о неуклюжем некоммуникабельном чудаке, нашедшем свое призвание в шахматной игре, сжегшем разум в попытках одолеть дебют другого гениального гроссмейстера, попытавшемся жить без шахмат и в конце концов решившем шахматную задачу жизни самым трагическим образом.

Хорошая книга, мне понравилась. Продолжая исследовать дихотомии человеческого бытия в ранней прозе, в "Защите Лужина" Владимир Набоков обращается к категории Земное/Потустороннее, она же Материальное/Идеальное. Лужин – типичный модернистский герой-уникум, чьи особенности не позволяют ему встроиться в традиционное общество, но в отличие в Стивена Дедала, Антуана Раконтена, Адриана Леверкюна, Мерсо, Мерфи и многих других, специфика Лужина онтологического свойства: он буквально человек не от мира сего (недаром в сочетании с инициалом отчества его фамилия складывается в illusion).

Главный герой подобен сверхъестественному существу из мира идей, по какой-то причине эмигрировавшему в обычное человеческое тело, и автор показывает, насколько тяжела и печальна его жизнь: Лужин с большим трудом воспринимает чуждую ему земную реальность, испытывает к ее наслоениям цветовых пятен и шумовых атак стойкое отвращение, старается поменьше шевелиться и разговаривать с людьми, лишь в абстрактной шахматной игре (лучше вслепую, без раздражающих материальностью фигур и досок) обретая нечто близкое своей потусторонней душе.

Земной мир не замечает его страданий. С детства люди видят в нем лишь странного пассивного тюфяка, которого никак не удается социализовать. Трагедия Лужина начинается с того момента, когда родители понимают, что мальчику наконец-то что-то понравилось – шахматы! – и это увлечение надо развивать. Заточенный в кожаные ризы ангел мог бы тихо, с минимумом мучений просуществовать до естественной смерти плоти, но о необычайном шахматном даровании Лужина узнают в спортивных кругах, у мальчика появляется антрепренер Валентинов, и его стараниями герой оказывается ввергнут в соревновательный калейдоскоп поездок, гостиниц, знакомств и толп. Тот, кому хорошо только наедине с чистой идеей, привлекает всеобщее внимание гениальной игрой и вынужден контактировать с по-прежнему чуждой реальностью все больше и больше. Лужин никем не понят, даже своей супругой, увлекшейся ролью жены гения, но ценой огромных усилий встроен в общество на правах полусумасшедшего таланта.

Перелом в судьбе Лужина происходит в момент столкновения с другим великим шахматистом Турати – герой впервые встречается с таким же выходцем из идеального мира, и схватка с собратом по эмиграции в земную юдоль приводит к повреждению телесной оболочки. Лужину запрещают шахматы под предлогом лечения спортивного ПТСР, и какое-то время он проводит в абсолютно пустых человеческих занятиях, но от этого становится только хуже, ведь Земное продолжает наседать, а единственного выхода в Потустороннее он теперь лишен. Даже обращение к детским воспоминаниям о России не помогает Лужину справиться с нарастающей тяжестью существования.

Однако, когда под давлением Земного изолированная от Потустороннего сверхъестественная природа Лужина начинает растворяться в материальной, происходит неожиданное: герой прозревает шахматную игру во всем, что его окружает. Люди и вещи становятся фигурами и позициями, мир превращается в оппонента и Лужин переосмысляет свою жизнь как единую шахматную партию против реальности (чем по сути они и была с самого начала). Поскольку герой остается гением игры, для него не составляет труда найти решение финальной шахматной задачи – победное с его точки зрения и трагическое с точки зрения стороннего наблюдателя.

Конфликт Земного и Потустороннего завершается в "Защите Лужина" так же, как конфликт Внешнего и Внутреннего в "Машеньке" и конфликт Мертвого и Живого в "Король, дама, валет", по модели "кесарю – кесарево": дух Лужина возвращается в идеальный мир, оставляя материи пустую оболочку. Уж лучше смерть, как бы заключает молодой Набоков, чем натурализация в "богом спасаемом Берлине".