Иногда Феликс оставался посмотреть на прокаты фигуристов, занимавших лёд после хоккейной команды. На одного конкретного фигуриста. Он сам стоял на коньках (пусть и хоккейных) с четырёх лет, но не представлял, что на них можно делать настолько невероятные вещи — до тех пор, пока не увидел катание Хан Джисона.
В его движениях было что-то особенно завораживающее — хотелось смотреть, не отрываясь, и дело было даже не в его красоте — вернее, не только в ней. Феликс никогда не видел, чтобы кто-то катался с такой отдачей и чувственностью, оставляя всего себя на льду, и выглядел при этом как чёртово божество даже после выматывающих тренировок. Именно поэтому Хан Джисон казался таким неприступным, исключительным, как высокое искусство.
Феликс мог вести себя уверенно и флиртовать вообще с кем угодно, но в этом случае даже завести разговор представлялось чем-то из разряда фантастики — он просто наблюдал со стороны, занимая место на верхнем ряду ледовой арены и не привлекая внимания. Вернее, он так думал.
Джисон подъезжает к бортику, чтобы попить воды, и взглядом тут же находит фигуру на трибунах — опять этот самоуверенный хоккеист, который в очередной раз наблюдает за ним и почему-то всё ещё думает, что делает это незаметно. Хан не может определиться, чего ему хочется больше — усмехнуться или закатить глаза, поэтому просто окликает, повышая голос, чтобы его точно услышали на верхнем ряду.
— Ты в курсе, что посторонним вход на тренировку запрещён?
Ли сперва делает вид, будто не понимает, что обращаются именно к нему, но, оглядываясь на пустые ряды вокруг, решает, что прикидываться нет смысла. Его поймали с поличным.
— Ну, меня же никто не выгоняет.
Он медленно спускается вниз, откидывая капюшон толстовки, и внимание Джисона невольно фокусируется на блондинистых волосах — интересно, наощупь они такие же мягкие, какими выглядят? Но это всего лишь секундная мысль, которуюпока чтолегко прогнать — да и вообще, Джисону никогда не нравились хоккеисты.
— Тебя выгоняю я.
Феликс молчит и, судя по всему, совершенно не торопится уходить. Джисон начинает терять терпение — он планировал ещё несколько раз прогнать программу, а не тратить время на нежеланного зрителя.
— Слушай, скоро моё время на катке заканчивается, а ты мне мешаешь, и вообще...
— Мне нравится твоё катание. И ты... Тоже нравишься.
Он не собирался выпаливать это таким образом, но признание вырывается само собой — отступать теперь некуда.
Это звучит так неожиданно и открыто, даже нагло — когда Феликс закрепляет эффект беззастенчивой улыбкой, Джисон чувствует себя обезоруженным. Кажется, его образ ледяного принца впервые оказывается под угрозой.
Хан пытается придумать, как ему невозмутимее отреагировать на это заявление, и зачарованно-горящий взгляд, сосредоточенный на нём, делу совсем не помогает. Но точно не смущает, нет.
— Ничего не отвечай, просто приходи на следующую игру. Все заброшенные шайбы посвящаю тебе.
— Ты сначала забрось, вдруг не получится.
Самообладание и прежняя колкость всё же возвращаются.
— Давай так. Если я забью гол в завтрашнем матче, ты сходишь со мной на свидание.
Первый порыв Джисона — отказать, но спустя минуту раздумий с губ вдруг слетает азартное:
— Два гола.
— Идёт.
Феликс забывает уточнить (или недоговаривает), что он самый результативный нападающий и для него столько — обычное дело.
Возможно, Джисон об этом и так знает.
— А теперь тебе всё же придётся уйти. Мне нужно поработать в одиночестве.
Не дожидаясь ответа, он отворачивается, направляясь на противоположную сторону катка. Феликс ещё долго не может оторвать взгляд от его фигуры — тот, кто придумал облегающие костюмы для фигуристов, должен понести за это ответственность.
Талия, плечи, спина, всё остальное — подкачанные и при этом изящные части тела подчёркнуты слишком привлекательно, отчего у Феликса каждый раз будто дыхание перехватывает, что для него совсем не типично. Серьёзно, эти пропорции сведут его с ума.
> > в комментариях