Лет двадцать назад я спросил одного англичанина, преподававшего несколько утрированно британский английский с безупречным RP-произношением, которое он поставил себе в актёрской школе, зачем он это делает, раз обычные его соотечественники так уже не разговаривают. Ответ его был прост и циничен: «Такой язык в Москве хорошо продаётся». Так вот, с точки зрения преподавания греческого иностранцам аттикизм был способом продать — как в прямом, так и в переносном смысле — престижную версию языка, ставшего к тому времени международным. Спрос уже сложился: vos exemplaria Graeca nocturna versate manu, versate diurna; уже до Р. Х. римляне стали подражать греческим писателям, и когда в Риме — особенно при Августе — стали цениться занятия образцовым греческим языком, эллины решили, решая свои культурные задачи, конечно (οἱ μισέλληνες бы тут прошипели, что делали они это, изживая свой ресентимент), что и они, подражая древним, смогут создать образцовые произведения, но почему бы параллельно не превратить Афины в образовательный центр, где «клиенты» — от римских патрициев до будущих Отцов Церкви — получали бы отличную языковую подготовку и общее образование. И престижная литературная разновидность, которую хотят οἱ ξένοι φοιτηταί, консервативнее повседневного языка даже образованных носителей. Поэтому, подобно тому англичанину, продававшему московским студентам Downton Abbey English, греки преподавали язык Платона и Демосфена. Впрочем, от Гомера до Пападиамандиса можно задаться вопросом, говорили ли когда-нибудь греки, и в особенности образованные люди, на том языке, на котором они писали.

Ключевыми представителями аттикизма были Фриних и Мирис, особенно первый.

Фриних известен двумя сохранившимися работами: Ἀττικιστής (или Περὶ κρίσεως καλῶν καὶ δοκίμων ὀνομάτων) и Σοφιστικὴ προπαρασκευή — лексикон аттических слов. Первая дошла до нас в сокращённом виде под названием Ἐκλογή, а от второй у нас есть только отрывки, сохранённые Фотием. Образцовыми авторами для Фриниха были: Эсхил, Еврипид, Софокл, Аристофан, Эсхин (сократик), Фукидид, Критий, Антисфен, Платон и ораторы. Золотой век для него, ясно дело, классические Афины. Тут замечу, что, общаясь со сторонниками некой языковой модели, надо установить, какой у них, во-первых, «золотой век», во-вторых — «идеальное место», а в-третьих — какова их ролевая модель, тот идеальный speaker, на которого они хотят быть похожими. Соответственно, вся предыдущая история языка была подготовкой к этому идеальному хронотопу, а вся последующая — деградация и удаление от него. И мнения тут могут быть разными: например, у меня есть знакомый, который считает пиком греческого языка и литературы Великих Каппадокийцев, а классические Афины с их язычниками — лишь подготовительной ступенью к этой вершине.

Фриних — архаист и пурист, причём сначала первое, а затем второе, а точнее, путь к чистоте языка лежит через его древность; он использует прилагательное ἀρχαῖος чаще, чем «точный» и «правильный». Можно сказать, что это одно и то же, но, строго говоря, не совсем: например, кафаревуса, предтечей которой часто называют деятельность аттикистов, делала акцент именно на чистоте; греческий историк Σαράντος Καργάκος сформулировал это так:

Πολλοί, ἄγευστοι τοῦ γλωσσικοῦ μας ζητήματος, χρησιμοποιοῦν ἄκριτα τὸν ὅρο «ἀρχαϊστής» ὡς συνώνυμον τοῦ καθαρευουσιάνου. Ἀρχαϊσμὸς εἶναι μίμηση τοῦ ἀρχαίου λόγου· καθαρεύουσα εἶναι ἡ Νέα Ἑλληνικὴ ἀπαλλαγμένη ἀπὸ ξένων στοιχείων.
(Многие, не знакомые с нашим языковым вопросом, неразборчиво используют термин «архаист» как синоним «апологет кафаревусы (пурист)». Архаизм — это подражание древней речи; кафаревуса — это новогреческий язык, очищенный от иностранных элементов.)

Что это значит на практике? Пуристы Нового времени искали греческие синонимы турецких и итальянских слов, переводили на греческий французские научные и прочие термины, прибегая к заимствованию из древнегреческого или создавая новые из древних корней согласно античным правилам словообразования, — и архаизация не была самоцелью. Иронично, что при этом, скажем, латинское слово ἡ πόρτα (дверь) употреблялось реальными греками в поздней античности, т. е. оно древнее, но не греческое, а слово τὸ Πανεπιστήμιον (университет) — греческое, т. е. создано греками из греческих корней, но не древнее. Новогреческим пуристам приходилось в основном бороться с неподобающими иностранными словами, а античным — с неподобающими греческими, что понятно, ибо новогреческий в XVIII–XIX веках окружал целый ряд «сильных» языков, оказавших ощутимое влияние на его лексику (есть что чистить) или термины из которых надо было переводить, а греческий язык римской эпохи имел из сильных рядом только латынь, которая оказала на греческий меньшее влияние, чем последний на неё, и особой «угрозы» греческому не несла. Этим можно объяснить то, что борьба с латинским влиянием аттикистов не особо занимала и относились они к латинским словечкам довольно терпимо. Тут будет кстати процитировать по этому поводу τρολάρισμα от Лукиана:

Ὑπὸ γὰρ τοῦ κομιδῇ Ἀττικὸς εἶναι καὶ ἀποκεκαθάρθαι τὴν φωνὴν ἐς τὸ ἀκριβέστατον ἠξίωσεν οὗτος καὶ τὰ ὀνόματα μεταποιῆσαι τὰ Ῥωμαίων καὶ μεταγράψαι ἐς τὸ Ἑλληνικόν, ὡς Κρόνιον μὲν Σατουρνῖνον λέγειν, Φρόντιν δὲ τὸν Φρόντωνα, Τιτάνιον δὲ τὸν Τιτανὸν καὶ ἄλλα πολλῷ γελοιότερα. (Hist. Conscr. 21)

«Этот автор, полагая себя совершенно аттическим и очистившим свою речь до мельчайших подробностей, счёл уместным изменить даже имена римлян и переложить их на греческий лад: например, называть Сатурнина Кронием, Фронтона — Фронтисом, Титана — Титанием, а также придумывать многое другое, куда более нелепое».

Из работ Мириса сохранились лишь части его труда Λέξεις Ἀττικῶν καὶ Ἑλλήνων κατὰ στοιχεῖον, где речь идёт о вопросах аттической грамматики и стиля. Для Мириса авторами, которым следует подражать, являются: Гомер, Геродот, Фукидид, Аристофан, Платон, Ксенофонт и ораторы.

Из разных списков авторитетов, рекомендованных Фринихом и Мирисом, видно, что их взгляды не совпадали. Поэтому аттикизм был партией не монолитной. Более того, не все аттикисты были одинаково строги: например Плутарх, Лукиан и Арриан были довольно умеренными.

Плутарх, Περὶ τοῦ ἀκούειν, 42 D: ἀλλὰ τὴν λέξιν Ἀττικὴν ἀξίων εἶναι καὶ ἰσχνήν ὅμοιός ἐστι μὴ βουλομένῳ πιεῖν ἀντίδοτον, ἂν μὴ τὸ ἀγγεῖον ἐκ τῆς Ἀττικῆς κωλιάδος ᾖ κεκεραμευμένον, μηδ’ ἱμάτιον περιβαλέσθαι χειμῶνος, εἰ μὴ προβάτων Ἀττικῶν εἴη τὸ ἔριον; — Но разве тот, кто требует, чтобы слог был аттическим и сильным, не похож на человека, который не хочет выпить лекарство, если сосуд не сделан из аттической глины, или не хочет надеть плащ зимой, если шерсть не от аттических овец?

Лукиан, Ψευδολόγος, 14: ἀλλὰ καὶ τῶν παλαιῶν ὀνομάτων τὰ μὲν λεκτέα, τὰ δ’ οὔ, ὁπόσα αὐτῶν μὴ συνήθη τοῖς πολλοῖς, ὡς μὴ ταράττοιμεν τὰς ἀκοὰς καὶ τιτρώσκομεν τῶν συνόντων τὰ ὦτα; — Но и из древних слов одни следует употреблять, а другие нет — те, что не привычны большинству, чтобы мы не смущали слух и не ранили уши присутствующих?

Лонгин Кассий, Τέχνη ῥητορική, 560: πεφύλαξο δὲ τοῖς λίαν ἀρχαίοις καὶ ξένοις τῶν ὀνομάτων καταμιαίνειν τὸ σῶμα τῆς λέξεως καὶ τὴν ὑφὴν τῆς παρασκευῆς. — Берегись же осквернять тело речи и ткань изложения слишком древними и чуждыми словами.

Филострат в Βίοι Σοφιστῶν, 503, говорит о Критии: ἀττικίζοντά τε οὐκ ἀκριβῶς, οὐδὲ ἐκφύλως, τὸ γὰρ ἀπειρόκαλον ἐν τῷ ἀττικίζειν βάρβαρον — «…ибо безвкусица в аттикизме — это варварство».

Шмид, Der Atticismus, т. I, 21–28, также считает Дионисия Галикарнасского умеренным аттикистом.

Значение работ Фриниха и Мириса огромно. После завоеваний Александра греческий стал лингва франка древнего мира. Не только греки от Испании до Афганистана и от Крыма до Асуана (Сиены) привносили в него особенности своих диалектов, но и бесчисленные восточные народы — у которых не было ни чувства языка, ни умения правильно говорить и писать по-гречески — вводили черты из своих родных наречий, заменяя ими аттические эквиваленты.