древнегреческом» и подавно (тут на попытке пошутить про кое-кого простыня порвалась)

Этот процесс сближения аттического и ионийского диалектов можно рассмотреть и с другой стороны — в самих ионийских текстах V–IV веков до н.э., куда начинают устойчиво проникать аттические формы и обороты, изначально характерные для афинских административных и юридических документов. При этом сохраняются лишь самые характерные «маркеры» ионийского диалекта — например, употребление -η- после ι/ε/ρ там, где аттический сохранял исходное долгое -α-, например συμμαχίη, а не συμμαχία. Интересное подтверждение широкого распространения престижа ἡ Μεγάλη Ἀττική в IV веке до н.э. — то, что проникновение аттических элементов наблюдается не только в надписях общин, изначально говоривших на ионийском, но и в надписях совсем других областей, например Карии (на юго-западе Малой Азии), где правящий класс с давних пор принял греческий язык ионийских городов как официальный. В одной надписи (367–354 до н.э.), содержащей три указа карийского города Миласы, можно найти ещё вполне устойчивую ионийскую основу, но в неё уже проникло немало аттических черт (например, ἀτέλεια вместо ἀτελίη, οὐσίη вместо ἐουσίη, хотя ионийское окончание -η сохраняется; родительный падеж единственного числа существительных первого склонения мужского рода на -ου соседствует с ионийским -εω и т.д.).

Характерно, что при таком проникновении сначала затрагиваются «мелкие» служебные слова — здесь этот процесс, скорее всего, происходит в значительной степени бессознательно, — либо это касается специальных терминов в юридическом или ином официальном контексте, где прежнее господство Афин и его продолжающееся влияние привели к закреплению аттических форм.

Похожие наблюдения можно сделать и относительно надписей других областей IV века, поскольку влияние ἡ Μεγάλη Ἀττική
становится всё заметнее по мере проникновения таких заимствований. Можно отметить, например, использование афинской юридической терминологии, пусть и в диалектном варианте, — например, ὑπόδικον в IG XII 2, 1 (денежное соглашение на лесбосском диалекте между городами Митилена и Фокея, где говорили по-ионийски, первая половина IV века), или появление типично аттической фразеологии — например, τῶν περὶ Πύρρωνα δαμιοργῶν, где используется аттический предлог περί вместо местного πάρ, в элидской надписи 335 года до н.э. По мере того как господствующее положение Афин — политическое и культурное — становится всё очевиднее, всё больше образованных людей знакомятся с письменным аттическим языком, официальным и литературным, и это растущее знакомство неизменно проявляется в прямом влиянии на официальный язык государственных документов в надписях, использующих самые разные диалекты по всему грекоязычному миру.

Особенно быстрому сближению аттического и ионийского диалектов на официальном уровне, видимо, способствовало то, что многие подданные афинской державы в V веке до н.э. были носителями ионийского диалекта и ежедневно общались с аттикоязычными афинскими чиновниками, а также имели дело с афинскими административными документами, написанными на аттическом диалекте. Помимо этого, существовал афинский обычай отправлять поселенцев (οἱ κληροῦχοι) на земли державы, где носители аттического и ионийского диалектов свободно смешивались между собой. И наоборот, многие носители ионийского были вынуждены по делам приезжать в Афины, а некоторые оставались там жить рядом с другими «чужеземцами», которых привлекал город, превращавшийся в главный торговый и интеллектуальный центр греческого мира. Понаехи шатают литературную норму, это база. Перемены, происходившие вследствие этого в народной речи города в течение V века, естественно, вызывали недовольство более старых, консервативно настроенных жителей по поводу «испорченного» состояния современного им языка (Старый Олигарх / [Ксенофонт], «Афинская полития», 2.7; ).

ἔπειτα φωνὴν πᾶσαν ἀκούοντες ἐξελέξαντο τοῦτο μὲν ἐκ τῆς, τοῦτο δὲ ἐκ τῆς καὶ οἱ μὲν Ἕλληνες ἰδίᾳ μᾶλλον καὶ φωνῇ καὶ διαίτῃ καὶ σχήματι χρώνται, Ἀθηναῖοι δὲ κεκραμένῃ ἐξ ἀπάντων τῶν Ἑλλήνων καὶ βαρβάρων.

«Слыша всякую речь, [афиняне] брали одно отсюда, другое оттуда; так что другие греки все имеют свой собственный говор, уклад жизни и внешний вид, а афиняне — смесь от всех греков и варваров».

Старый Олигарх, по‑видимому, видит в этой смеси последствие афинской морской державы и её владычества на море; впрочем, не совсем ясно, считает он это плохим, хорошим или просто констатирует факт. Показательно, что и его собственный язык, хотя содержит кое-какие архаичные черты, например, энклитические τω/του вместо τινι/τινος (1.18), тоже не совсем «чист»:у него встречается «эолийское» оптативное στασιάσειαν наряду с более новым «неэолийским» στασιάσαιεν (2.15), он употребляет тематизированную форму ἀπολλύουσιν (1.16), говорит ἔνιοι и ἐνίοτε вместо ἔστιν οἵ и ἔστιν ὅτε (1.4, 1.5, 2.4, 3.1) — как авторы ионического Гиппократова корпуса или Платон с Ксенофонтом, но в отличие от Фукидида, и даже один раз использует διότι вместо ὅτι после εὖ οἶδα (3.3). Но что важнее, его замечание подразумевает, что даже социальный консерватор мог всё ещё считать речь «аттической», даже если она содержала «чужие» элементы; а значит, не каждый афинянин 420 или 400 годов до н. э. говорил (или писал) на одном и том же «нормативном» варианте аттического диалекта. Если некоторые говорили διδοῦσιν вместо διδόασιν (Антифан, фр. 154, из Antiatt. 88.24) или произносили ὀλίγον как /oliyon/ (у Платона), это автоматически не делало их речь «неаттической». Тут можно было бы ещё с многозначительным видом уронить какую-нибудь банальность, что реальная история языка вещь сложная, но это и так всем ясно, как и то, что вода мокрая.

Поэтому неудивительно, что именно ионийский диалект оказался первым из классических диалектов, исчезнувшим из письменных текстов ещё до распространения ἡ Μεγάλη Ἀττική (как официальный диалект ионийский угас около 300 года до н.э.) — учитывая тесную связь между аттическим и ионийским и раннее сближение между ними, которому способствовало афинское управление. Однако не стоит забывать и обратное: этот расширенный вариант аттического языка сам в ходе своего развития вобрал немало ионийских влияний, которым суждено было сохраниться, — и именно эта форма аттического языка вскоре превратилась в ἡ Ἑλληνιστικὴ Κοινή.