Расстилаем простыню.

В начале V века до н.э. аттический диалект был говором отсталой и почти изолированной области — очень архаичным и консервативным по грамматике, с почти не развитой литературной традицией. Восточно-ионийский диалект, напротив, сложился в развивающемся «пограничном» районе со смешанным колониальным населением и давно уже накопил много новых, прогрессивных черт. Более того, он уже применялся в развитой форме в поэзии, а к тому времени начал складываться и как утончённый инструмент научной и исторической мысли. В своём развитии ионийский диалект отбросил многие грамматические архаизмы, которые аттический ещё сохранял, и эти упрощения — порой довольно радикальные — естественным образом закрепились в ионийской литературе. В качестве примера можно привести исчезновение следующих категорий и форм:

(1) (а) двойственного числа.

(б) морфологических неправильностей, таких как:

(i) ἴσμεν, ἴστε, ἴσασι — формы множественного числа от οἶδα («знаю»), которые заменяются регулярными οἴδαμεν, οἴδατε, οἴδασι.

(ii) ἔθεμεν, ἔθετε, ἔθεσαν — формы множественного числа аориста от ἔθηκα (и других форм множественного числа аориста атематических глаголов с изменением корня), которые по образцу единственного числа дали ἐθήκαμεν, ἐθήκατε, ἔθηκαν.

С учётом всего этого неудивительно, что самые ранние образцы аттической литературы — трагедия и «История» Фукидида — не только отказались от самых типичных, «местных» и нелитературных фонетических черт (например, от -ττ- и -ρρ- в словах вроде γλῶττα и θάρρος) в пользу более «международных» и престижных ионийских форм с -σσ- и -ρσ-, но и стали заимствовать ионийские грамматические черты: например, ограничили использование двойственного числа и стали включать формы 3-го лица множественного числа аориста, как в (2)(б):

(2) (а) 3 л. мн.ч. παρῆκαν — Фукидид, IV.38.1

(б) 3 л. мн.ч. ἀνῆκαν — Еврипид, «Вакханки», 448

Несмотря на коренную перемену в судьбе Афин в течение V века и на тенденцию использовать местные аттические формы в некоторых литературных жанрах, ионийский престиж продолжал влиять на развитие аттического как литературного языка. И вскоре многие ионийские черты, впервые появившиеся в литературных текстах, начали проникать и в официальные афинские надписи, например:

(3) Глагол ἐπαινῶ («хвалю, одобряю») в самых ранних аттических надписях управляет дательным падежом, точно как у Гомера:

ἐπαινέσαι τοῖς Σιγειεῦσιν — IC I³ 17, 6: 451/450 до н.э.

В ионийском языке Геродота, однако, в этой роли уже используется винительный падеж — как при обычных переходных глаголах, и именно эта ионийская конструкция со временем закрепляется в аттической письменности:

(4) πάντας ὑμέας ἐπαινέω — Софокл, «Аякс», 1381

К концу V века это новое употребление начинает соперничать с традиционным уже и в официальных документах, а в итоге вытесняет его:

(5) (а) ἐπαινέσαι τοῖς Νεαπολίταις — IG I² 101, 7: 410/409 до н.э.

(б) ἐπαινέσαι Θρασύβουλον — IG I² 102, 6: 410/409 до н.э.

Как уже отмечалось, распространение формы корня единственного числа на множественное число аориста атематических глаголов на -μι впервые встречается в ионийской прозе (например, у Геродота, III.128.4), а оттуда переходит в афинскую литературу — ср. пример (2) выше. Такие формы начинают появляться и в официальных аттических надписях в начале IV века. Можно также отметить, что в ионийской литературе в целевых придаточных («чтобы») используются союзы ὡς ἄν или ὅπως + сослагательное наклонение, тогда как традиционный аттический в ранних «консервативных» надписях использует союз ὅπως ἄν. Тем не менее ὡς ἄν и простое ὅπως уже встречаются у Фукидида (ср. VI.91 для первого, I.126 для второго), а затем начинают появляться и в аттических надписях с конца V века.

В целом складывается картина неравной борьбы между традиционным аттическим «консерватизмом» и более «современным» ионизированным аттическим языком, который уже утвердился в литературе и в изысканной речи и в конечном счёте вытесняет своего соперника даже в официальных документах. Условный батя  Дикайполиса со своим полем и быками в языковом плане продавался плохо. Другие черты этого нового стиля:

(6) (а) предпочтение описательных оборотов из существительного и глагола ποιοῦμαι: например, ἐπιμέλειαν ποιοῦμαι вместо глагола ἐπιμελοῦμαι — сначала в ионийской прозе (например, у Геродота, VI.105.2), затем в аттической литературе (например, у Фукидида, VII.56.1) и наконец в аттических надписях (например, IG II² 659, 10: 287 до н.э.);

(б) «сокращённый» дательный падеж множественного числа на -οις/-αις вместо -οισι/-αισι (это внутреннее развитие самого аттического языка, основанное на распространении сокращённых форм, которые уже утвердились в артикле к началу V века);

(в) σύν вместо ξύν.

Интересно, что в договоре 446 года до н.э. между Афинами и Халкидой традиционные формы из (6)(б) и (в) используются в официальной клятве, которую давали афиняне и халкидяне, а вот новые формы встречаются в дополнительных условиях, предложенных отдельными афинянами. Такое распределение прекрасно показывает противопоставление между традиционным официальным стилем и изысканным устным/письменным стилем той эпохи.

Неудивительно, что именно более новые формы в итоге вошли в ἡ Κοινή — общегреческий язык, основанный на аттическом диалекте, который стал естественным продолжением развитой и ионизированной формы официального аттического языка. Эту форму часто называют ἡ Μεγάλη Ἀττική.
Поскольку это уже был не просто письменный язык одних лишь Афин, он использовался по всей афинской «державе» для любой официальной переписки, а затем его применение стало ещё шире — несомненно, благодаря престижу изысканного аттического языка как воплощения «классической» греческой культуры. Так, даже после поражения Афин от Спарты в 404 году до н.э., престиж их письменного административного языка остался нетронутым, и его использование в официальных целях продолжилось и за пределами Аттики, а затем и расширилось — особенно с подъёмом Афин в IV веке и созданием Второго Афинского морского союза в 337 году до н.э. Не случайно документ, фиксирующий решение союза почти всех греческих городов (кроме Спарты) не помогать полунезависимым правителям областей западной Малой Азии (οἱ σατράπαι) в их восстании против персидского царя (IG IV 556: 362/361 до н.э.), написан на ἡ Μεγάλη Ἀττική: можно отметить, например, новую форму 3 л. мн.ч. οἴδασιν вместо традиционной аттической ἴσασιν. Если литературный аттический в своей развитой форме представлял общегреческий «высокий стиль» для тогдашней изящной словесности и материал для extemporalia для преподов в «Палестре», то ἡ Μεγάλη Ἀττική. представлял повседневный стиль для нужд торговли и управления среди средних и высших слоёв общества. Можно предположить, что он был довольно близок к разговорной речи образованных афинян, но заметно отличался как от диалекта городских низов, так и от официального языка аристократических кругов, а также от консервативных говоров аттического сельского населения. Иными словами, это был вариант языка, достаточно престижный, чтобы служить официальным средством общения, но не перегруженный вычурными стилистическими украшениями. Отрывок из Аристофана, похоже, указывает именно на этот повседневный/изысканный уровень употребления аттического диалекта:

(7) διάλεκτον ἔχοντα μέσην τῆς πόλεως οὔτ᾽ ἀστείαν ὑποθηλυτέραν οὔτ᾽ ἀνελεύθερον ὑπαγροικοτέραν.

«(человек), говорящий на усредненном языке города — не изнеженном городском наречии и не грубом деревенском говоре».

К сожалению, мы можем только гадать, что именно в V веке до н. э., при афинянах времён 420 или 400 годов, звучало бы как «Ксанфом попахивающее и деревенское» (ἀνελεύθερον ὑπαγροικοτέραν), а что — как «высокопарное и изнеженное» (ἀστείαν ὑποθηλυτέραν). Считалось бы тогда ещё «деревенщиной» произносить ξύν вместо σύν или сохранять старые дательные падежи множественного числа, скажем, νύμφησι вместо νύμφαις? А было бы «высокопарностью» сказать παρέδωκαν вместо παρέδοσαν или Ἀθηναία вместо Ἀθηνᾶ? Тут бесчисленное множество переменных, которые и тогдашнему носителю языка было бы трудновато учесть, чтобы быть коммуникативно адекватным во всех ситуациях, а уж нынешним чудакам, которые утверждают, что они «отлично  говорят на