Должен признать, что Станислав – мастер предварительных ласк. Уже второй пост на тему греческого языка, и в каждом подчёркивается, что вопрос произношения мал, незначим и второстепенен. Как говорится, ждём, пока мы перейдём к основной теме – а именно к ценности новогреческого языка, – но пока Станислав продолжает писать про произношение.

Кстати, если вопрос произношения настолько не важен, то, очевидно, он важен только для представителей новогреческого крыла. Ну, может быть, тогда стоит сделать приятное новогреку и перейти на современное произношение? Но это я так шучу.

Хм… Значит, мы, как говорится, не знаем в точности произношения Софокла и Демосфена. Да, мы не знаем (кстати, они не современники и можно предположить, что звучали они не одинаково). Поэтому я помню разговор с одним филологом-классиком, который сказал: «Да, даже если у нас есть надежда получить не сто процентов, а девяносто семь процентов точности того, как оно звучало, мы не должны отступать». Ну, простите, откуда вы взяли эту цифру – девяносто семь процентов? Откуда такой оптимизм? Это удивительно.

Мы имеем дело с реконструкцией, и с этим нужно смириться. Когда вошли в употребление гласные звуки, характерные для новогреческого? Ну, коллеги, вы знаете, что это начало происходить ещё до того, как античность закончилась. И даже ещё до того, как… ну, процесс этот был долгий. Ещё до рождения Господа нашего Иисуса Христа.

Весьма характерно замечание о том, что «произношение, описанное в грамматике Гудвина Изумрудного города будто бы ближе к речи древних, чем то, что мы слышим в Афинах сегодня.» Ну послушайте, что значит «ближе»? Эм… Ближе как реконструкция? Ну, возможно. Никто и не говорит, что произношение не менялось. Но это не тот случай, когда количество переходит в качество, что вот мы делаем, делаем, устанавливаем детали всё ближе, и в какой-то момент начинаем звучать как Платон. Мы не будем звучать как Платон.

Потому что если кто-то оденет тулуп или ещё какую-то одежду из старых, старославянских времён (простите, я не знаю деталей, что они там носили) и скажет: «Михаил, я ближе к своим предкам, чем вы» – ну, Михаил, вы должны это признать. Но послушайте: это не вопрос аутентичности тулупа, который ты сшил по заказу. Сейчас количество не перейдёт в качество, и ты не будешь древним славянином. Это не совсем так работает.

По поводу «приятности» мы отложим.

Ещё один вопрос: когда говорят «приятно» – «неприятно», «как лучше говорить», почему-то считается, что подразумевается, будто мы имеем дело с двумя живыми «найтивными» системами произношения – как если бы это происходило, например, с американским и британским акцентом. В этом случае вы можете выбирать из двух акцентов, говорить, что вам нравится больше, какая манера произношения более востребована и т.д. и имитировать носителей в меру своих способностей. У вас есть два условных носителя языка, которые произносят свой родной язык. Но восстановленное произношение, которое вы слышите от своих преподавателей, – это не то произношение, которое вы могли услышать из уст Платона или Ксенофонта. И это не потому, что я такой жестокий, это просто факт. Это нужно помнить, когда каждый раз мне говорят, что я буду лучше говорить как Платон. Окстись, друже. Окстись.

Типичное замечание « студента-грека мне не удалось встретить...». Разочарование западного филолога в конкретных живых греках – такая же обычная история, как разочарование, не знаю, юной девушки карамзинских времен в первой любви или ещё что-нибудь из романов.

Ох, у нас здесь, сразу, естественно, в вопросе произношения начинают говорить о поэзии, да, о метре. Пиндар, Эсхил и так далее. Господа, ну, метр – это немного другая история. Если уж вам нужно поговорить о поэзии, то вы бы сосредоточились на длиннотах и долготах, а также на музыкальном ударении, которое вы, скорее всего, почти наверняка уж точно не воспроизведёте. Это ещё более сложная задача, нежели реконструировать какие-то гласные и согласные. Госпожа Янзина пишет на странице тридцать шесть первого тома своего учебника следующее: «В современном реконструированном произношении типы ударения обычно не различаются по качеству, и все древнегреческие слова читаются силовым ударением».
Ха! как будто у вас есть варианты и вы можете спокойно перейти на музыкальное ударение. Нет, не можете. Это всё равно что в классе, полном безногих, сказать: «Ну, в принципе, давайте на скакалке мы прыгать не будем». Ну, вы и не можете.

Дальше пишет Янзина: «Впрочем, уже начиная со II века до нашей эры, древнегреческое музыкальное ударение стало перерождаться в силовое».

И, заканчивая эту тему: поэзия, конечно, хорошо, но что мне делать, если я хочу читать Ксенофонта или ещё какую-нибудь прозу? Зачем мне это как студенту?

Ну и заканчивается всё это тем, что «подлинный предмет спора заключается в ценности новогреческого языка». И по характеру вступления я подозреваю, что ценность его для Шори стремится к нулю. Ну, посмотрим.