Гомер и Гесиод часто использовали слово ὄϊς (в разных падежах: ὄϊος, ὀΐ, δϊν) – например, в «Одиссее» (IX, 425): ἄρσενες ὄιες ἦσαν εὐτρεφέες. Однако позже, в аттической прозе, авторы стали предпочитать более регулярное слово πρόβατον, и эта традиция дожила до новозаветных времён (ср. Ин. 10:1: εἰς τὴν αὐλὴν τῶν προβάτων) и даже до современного греческого. Более древнее слово ὄϊς к тому времени уже вышло из обихода.

Точно так же слово ὖς (с формами ὑός, ὑΐ, ὕα) постепенно уступало место слову χοῖρος, хотя в Новом Завете старый вариант встречается один раз – ὖς λουσαμένη [sc. ἐπέστρεψεν] εἰς κυλισμὸν βορβόρου (2 Пет. 2:22). Любопытно, что если заглянуть в корпус TLG, то ὖς встречается там около 1700 раз, тогда как χοῖρος – всего 500. Форма σῦς, которая часто использовалась как синоним ὖς, появляется примерно 350 раз. При этом χοῖρος явно был более «живым» и выразительным словом: от него образовалось не меньше восьмидесяти сложных слов, тогда как от ὖς и σῦς таких производных почти нет.

В Новом Завете один раз встречается слово προσφάγιον (Ин. 21:5): παιδία, μή τι προσφάγιον ἔχετε; В классическую эпоху в таком случае сказали бы ὄψον. Например, в лексиконе Гесихия читаем: ὄψον: προσφάγιον. Фотий определяет его ещё шире: ὄψον: πᾶν προσόψημα ἢ προσφάγιον (почти дословно это повторяется и в других византийских словарях).

Кроме Эзопа (у него это слово встречается один раз), προσφάγιον в более поздних авторах появляется всего 24 раза. Правда, оно бытовало и в народных новогреческих текстах (в формах προσφάγι, προσφάϊ). Что касается ὄψον, то оно обозначало обычно какое-нибудь приготовленное блюдо, часто рыбное, и от него произошло слово ὀψώνιον. Интересно, что у Фукидида (V век до н.э.) это слово, по-видимому, означало что-то вроде «приготовленная рыба», но со временем смысл сместился на вторую часть этого составного слова.

Классическое слово ἰχθύς в Новом Завете ещё держится (23 раза), но в народной речи уже начинает появляться его замена – ὀψάριον (5 раз). В современном греческом уживаются оба варианта: ἰχθύς используется в кафаревусе (официально-книжном стиле), а в димотике (повседневном языке) говорят ψάρι, которое восходит через византийское ὀψάριν к тому самому ὀψάριον. И хотя в новогреческом от ὀψάριον образовалось около 13 слов, у ἰχθύς производных более сотни, и большинство из них вполне активно и в димотике. См. Παπύρου Λεξικό, т. 4, стр. 600–604, например: ἰχθυαγορά ('рыбный рынок'), ἰχθυοκαλλιέργεια ('рыборазведение'), ἰχθυβόρος ('рыбоядный'), ἰχθύδιον ('рыбёшка'), ἰχθυέλαιον ('рыбий жир'), ἰχθυοκομία ('рыбоводство', 'рыборазведение'), ἰχθυοτροφία ('рыборазведение'), ἰχθυολιμήν -μένας ('гавань для рыболовных судов'), ἰχθυοπαραγωγός ('производитель рыбы'), ἰχθυοπώλης ('продавец рыбы') и т. д. и т. п.

Хатцидакис высказывал мысль, что именно по той же причине – стремлению к большей выразительности – поздний греческий язык стал предпочитать уменьшительные формы вместо обычных слов. Так, вместо классического τὸ οὖς в Новом Завете мы видим уменьшительное τὸ ὠτίον (Мф. 26:51; Лк. 22:51; Ин. 18:26), а в Евангелии от Марка и у Иоанна – другую уменьшительную форму, τὸ ὠτάριον (Мк. 14:47; Ин. 18:10), хотя из контекста вовсе не следует, что у Малха были какие-то особенно маленькие уши.

То же самое происходит с классическим ὁ/ἡ παῖς. В Новом Завете чаще встречаются τὸ παιδίον (а для девочек – ἡ παιδίσκη) и τὸ παιδάριον. Первое из них дало начало новогреческому димотическому τὸ παιδί (через византийское παιδίν), но при этом уменьшительного оттенка уже не несёт. Аналогично: от ὁ κύων образуется κυνάριον (ср. Мф. 15:26–27 – «собачки», которые едят со стола господ), от ἡ κλείς – уменьшительное τὸ κλειδίον, которое через византийское κλειδίν дало современное τὸ κλειδί (уже без уменьшительного значения). По той же модели от ἡ κτείς (в Новом Завете не встречается) произошло τὸ κτένιον, а от него – новогреческое димотическое τὸ κτένι (в диалектах – χτένι), тогда как кафаревуса сохраняет древнюю форму.