Мой перевод на греческий маленького отрывка из "Тайной истории" Донны Тартт:

Ἐπὶ τέλους, τί ἄλλο εἶνε οἱ νεκροί, ἂν μὴ εἶνε κύματα καὶ ἐνέργεια; Φῶς λάμπον ἐκπεμπόμενον ἐκ νεκροῦ ἀστέρος;
Αὕτη, ἐν παρόδῳ, εἶνε φράσις τις τοῦ Ἰουλίου. Ἐνθυμοῦμαι ταύτην ἔκ τινος παραδόσεως αὐτοῦ περὶ τὴν Ἰλιάδα, ἀναφερόμενος εἰς τὴν ῥαψῳδίαν ἐν ᾗ ὁ Πάτροκλος ἐμφανίζεται κατ᾿ ὄναρ εἰς τὸν Ἀχιλλέα. Εἶνε λίαν συγκινητικὸν ἀπόσπασμα, ἐν ᾧ ὁ Ἀχιλλεὺς - περιχαρὴς ὁρῶν τὴν ὀπτασίαν – πειρᾶται νὰ ἐναγκαλισθῇ τὸ φάσμα τοῦ παλαιοῦ φίλου καὶ ἐκεῖνος ἄφαντος οἴχεται. Οἱ νεκροὶ ἐμφανίζονται κατ᾿ ὄναρ, εἶπεν ὁ Ἰούλιος, ἐπειδὴ οὕτω δυνάμεθα νὰ ὁρῶμεν αὐτούς. Ὅ,τι βλέπομεν εἶνε ἁπλῶς προβολή τις, ἐρχομένη ἀπὸ μεγάλης ἀποστάσεως, φῶς τι πίπτον ἐφ᾿ ἡμῶν προερχόμενον ἐκ νεκροῦ ἀστέρος.

Ведь, если подумать, что такое призраки? Частицы и волны, излучение… Свет угасшей звезды. Последнее сравнение, помнится, употребил Джулиан на одном из занятий по «Илиаде». Речь зашла о сцене, в которой Патрокл является спящему Ахиллу, и тот, вне себя от радости при виде погибшего друга, пытается заключить его в объятия, но призрак исчезает. «Мертвые являются нам во сне, поскольку наше восприятие не позволяет нам видеть их наяву, — сказал Джулиан. — Эти ночные гости суть образы, проецируемые в наше сознание из немыслимого далека, в определенном смысле их можно уподобить свету давно угасшей звезды…»