𝐀𝐓𝐎𝐌𝐈𝐂 𝐂𝐇𝐄𝐑𝐑𝐘

Отдельно стоило бы подробнее обсудить популярную ныне тему применения различных малых дистанционно-пилотируемых летательных аппаратов, а точнее – различного рода кустарных/полукустарных боеприпасов с управлением от первого лица.

Как в тексте выше, так и в соответствующей тематической статье я неоднократно указывал на то, что одной из важнейших причин распостранения беспилотников такого типа стала повсеместная военно-промышленная деградация, которая не позволяет массово производить более эффективные и высокотехнологичные орудия войны; FPV-дроны и кустарные «малые бомбардировщики» представляют собой грубый эрзац, при помощи которого воюющие стороны пытаются восполнить нехватку артиллерии, противотанковых и групповых вооружений. Но и есть и другой, вероятно, даже более важный фактор – упадок военного искусства и военного мышления, какой мы можем наблюдать в той или иной мере в любой точке земного шара (что ярко демонстрирует в т.ч. и повсеместная фанатичная популярность малых беспилотников).

Если пытаться описать военное дело последних десятилетий одной фразой, то лучшей среди всех будет «война с терроризмом» – война, которая увлекла столь многие армии, сосредоточившие развитие своего потенциала исключительно на противостоянии иррегулярным противникам в условиях ведения герильи. Одним из ярких «перекосов» такого развития стала идея создания вооружений, способных точечно поражать отдельно взятых солдат врага даже в условиях густонаселённой урбанизированной местности. Изначально данные концепции двигались путем традиционных решений – например, снайперских, или же управляемых авиационных вооружений, но в какой-то момент (ориентировочно в 2009 году) Силы специальных операций США проявили интерес к довольно нестандартному по тем временам проекту, который в данный момент известен нам под названием Switchblade. Он, в свою очередь, был творчески переосмыслен британцами, которые имели собственную исследовательскую программу по конструированию и производству малых военных БЛА из коммерчески доступных компонентов – а впоследствии британская программа была передана и реализована в Украине.

К чему бы столь длинный рассказ о прошлом? К тому, что в действительности военное мышление осталось прежним даже в условиях крупномасштабных боевых действий – оно все также сосредоточено на поражении отдельно взятых боевых единиц и узколокальных операциях.

Обеспечивает ли победу в войне поражение отдельно взятого солдата? Автомобиля? Танка? Само собой, нет – данная методика являет собой воплощение мучительно медленного, крайне неэффективного подхода к ведению боя. Это система мирного времени, которая полезна для преследования и ликвидации одиночного террориста, но она крайне неэффективна на обычном поле боя. В крупномасштабной войне вы не можете позволить себе роскошь убийства одного-единственного солдата противника – отнюдь, вам необходимо уничтожать их подразделениями за удар, если вы действительно хотите победить. Вам необходимо единомоментно наносить огневое поражение на всю глубину его боевых порядков и связанной с ними логистики. Вам требуется в синхронном порыве уничтожать его стратегическую инфраструктуру и коммуникации, подрывая организационную взаимосвязанность государственного аппарата и давая поток потерь, исключающий маневрирование резервами и эффективное ведение масштабных боевых операций. При таком подходе вы не убиваете мобилизованных солдат противника по одиночке в течение многих месяцев и даже лет – нет, они умирают тысячами в колоннах и эшелонах, еще не успев выбраться за пределы своих родных городов или же областей.

Имеет ли все перечисленное хоть какое-то отношение к войне беспилотников? Пожалуй, что так, но только если ваш беспилотник – это крылатая ракета или же разведывательный летательный аппарат оперативно-стратегического звена.

Безусловно, можно вести войну, уповая на собранные из запчастей от игрушек дроны. Но не выиграть. Выигрываются они авиационными эскадрильями и тяжелой бронетехникой. Спутниками и крылатыми ракетами. Наукой и передовым мышлением.

И горе настигнет тех, кто считает иначе.

@atomiccherry 💯

Рост использования дистанционно-управляемых летательных аппаратов в украино-российском конфликте неоднократно приводил многих специалистов к мысли о том, что в скором времени мы узрим аналогичную картину и в области применения наземных беспилотных платформ. Но подобный процесс не произошёл – наземные беспилотники все еще остаются большой редкостью на поле боя, имея при этом крайне узкие ниши для применения.

А вот причины того весьма интересны.

Чем обоснована популярность сборки и применения дистанционно-управляемых аппаратов, действующих в воздушной среде? Прежде всего, невероятной доступностью компонентов (и, соответственно, их низкой стоимостью), а также фактически полным отсутствием цикла разработки. По сути, это собранное в кустарных или полупромышленных условиях средство доставки боеприпаса, которое не требует никаких серьёзных инженерных исследований, проработок концептов, собственного производства неких узкоспециализированных узлов (даже если таковые имеются, то заказываются на все тех же китайских фабриках).

Но наземные беспилотники даже в самых простейших своих формах являются несравненно более сложной техникой, которая имеет куда больше отношения к сфере машиностроения, нежели робототехники – это требует не только совершенно иного уровня инженерных компетенций, но и наличие собственного производства ключевых узлов машины, из которых состоит, к примеру, ходовая часть.

Если в случае с летательными аппаратами на рынке имеется масса готовых предложений в виде огромного количества двигателей, электроники, силовых рам и даже готовых конструкций, то в случае наземной техники подобный выбор де-факто отсутствует – есть или узлы, подходящие для любительских сборок, или же китайские мини-тракторы (которые, к слову, служат основой для многих презентованных в Украине проектов наземных беспилотников). Ни то, ни другое не может быть применено в условиях боевых действий – соответственно, большая часть узлов должна быть разработана «с нуля», протестирована и отлажена в производстве, что является абсолютно невыполнимой задачей не только для различных волонтерских команд, но и небольших компаний. Даже на ранних этапах разработки машины такого характера требуются солидные многомиллионные инвестиции – а если же говорить о её конечной стоимости, то с точки зрения военной экономики она многократно превышает стоимость, например, квадроцикла и его водителя, как бы цинично то ни звучало (квадроцикл в данный момент является одним из самых доступных средств логистики переднего края – т.е. работает в нише, в которой многие хотели бы видеть наземные беспилотники).

Именно поэтому мы не наблюдаем никаких существенных инвестиций в сферу развития наземных беспилотных платформ со стороны воюющих сторон – сами по себе они будут иметь баснословно высокую стоимость разработки, их производство требует полноценного машиностроительного предприятия, а конечные результаты применения неочевидны.

Есть и ещё один важный нюанс, препятствующий внедрению данной техники – нюанс организационного характера. Применение наземных дистанционно-управляемых аппаратов хотя бы в сфере логистики (не говоря о боевом применении) требует очень высокой культуры управления войсками, высокого уровня организации соответствующих процессов, хорошего качества связи и систем обмена тактическими данными. Оператор наземной платформы в своих действиях имеет намного меньше автономии, чем экипаж аналогичной наземной техники – он еще более остро нуждается в информации и нуждается в обязательном взаимодействия с другими боевыми единицами. Между тем, в текущем конфликте мы наблюдаем процессы ровно противоположные – организационные структуры все больше и больше упрощаются, подстраиваясь под реалии «войны пехоты»; поле боя все больше уходит в сторону процесса «самоизоляции», где бои ведутся в строго локализованных участках фронта с участием достаточно скромных сил, представляющих собой преимущественно подразделения легкой пехоты. Само собой, раскрыть свои качества в подобных условиях столь сложная техника просто не может.

@atomiccherry 💯

Также необходимо упомянуть, что приблизительно полгода назад французские военные структуры открыли ряд вакансий для военных переводчиков, знакомых с русским языком. На фоне периодически проскальзывающих обсуждений о размещении подразделений ВС Франции на севере Украины (на границе с Республикой Беларусь), можно предполагать, что одной из возможных целей европейских военных контингентов станет попытка дестабилизации Минска, причем путем ведения активной разведывательно-диверсионной и террористической деятельности.

Киев имеет в своем распоряжении соответствующие структуры «белорусских добровольцев», действующих под эгидой Главного разведывательного управления Украины в качестве «вооруженной оппозиции режиму диктатора Лукашенко» – соответственно, имеется и необходимое юридическое обоснование для того, чтобы перенести боевые действия ограниченного формата на территорию самой Республики.

А кто именно будет их вести – это всего лишь нюансы.

Подытоживая, можно сказать, что с вводом неких «инструкторских частей» из стран НАТО мы можем стать свидетелями распространения конфликта как в новой среде (т.е. в виде кратного роста интенсивности воздушной войны), так и на новых фронтах, которыми могут стать как приграничные области Западной России, так и Крым или же Республика Беларусь. В любом случае, все перечисленное свидетельствует о том, что боевые действия отнюдь не стремятся к завершению – напротив, с каждым новым этапом возникают все новые и новые факторы, способствующие их интенсификации.

Часть I
Часть II

@atomiccherry 💯

Дал вчера несколько комментариев для @rusbrief, ниже публикую их в качестве единого текста:

В последние месяцы мы можем наблюдать активное обсуждение сценария ввода в Украину ограниченных национальных контингентов со стороны стран НАТО – как правило, ведутся они в контексте формирования некого «инструкторского» корпуса (тем более что официально, например, Франция заявляет именно о вводе собственных подразделений именно в таком качестве), однако в действительности все обстоит несколько более сложным образом – и «инструктора» могут оказаться вовсе не теми, кем они кажутся.

Начать стоило бы с очень банального, но важного факта – емкость действующих украинских военных полигонов не позволяет проводить на их базе обучение больших масс войск; более того, все они были созданы еще при СССР – их координаты отлично известны ГШ ВС РФ, и данные объекты военной инфраструктуры достаточно регулярно становятся целями ракетных ударов. Словом, вести подготовку войск на территории самой Украины де-факто нецелесообразно – именно поэтому под эгидой Великобритании еще в 2022 году была запущена обширная тренировочная миссия по подготовке новосформированных частей ВСУ на полигонах европейских стран. Опираясь на представленные странами НАТО официальные данные, можно говорить о том, что только курсы углубленной подготовки прошли не менее 150 тысяч украинских военнослужащих; если же говорить о стандартных трёхнедельных пехотных учебных программах, то, очевидно, их прошло куда большее количество личного состава ВСУ.

То есть де-факто какой-либо «ввод инструкторов» на территорию самой Украины лишен смысла – а вот ввод военных специалистов, действующих под эгидой учебных миссий, выглядит более чем логичным образом.

Нужно понимать, что для восстановления возможностей ПВО Украины были анонсированы закупки и поставки значительных объемов сложного и современного военного оборудования – только из мелькавшего в новостях в течение последней недели можно вспомнить РЛС Amber-1800 и самолеты ДРЛОиУ SAAB ASC-890 Erieye; важно упомянуть и прибытие истребителей F-16, совокупное количество которых превышает 90+ бортов – и их обслуживание и эксплуатация также требует солидной численности военного персонала высокой квалификации.

С политической точки зрения «инструкторы» не являются прямыми участниками конфликта, но при этом, в отличии, скажем, от сценария представления наемников или добровольцев, страны НАТО имеют возможность произвести на территории Украины развертывание необходимых сил и средств для формирования инфраструктуры, которая позволит эксплутировать предоставленные ВСУ новые военные системы, а также принять меры для обеспечения безопасности собственного военного континента (атаки на который, опять же, с сугубо политической точки зрения будут преподноситься в качестве акта агрессии). Словом, это будет классическое «окно Овертона», которое в перспективе может проложить путь для более радикальных решений – например, прямого участия в боевых действиях военно-воздушных сил стран Североатлантического Альянса.

К примеру, в случае ракетной атаки ВС РФ на место дислокации инструкторских подразделений в качестве «ответного удара на целенаправленный акт агрессии» силами ВВС Франции будет атакована российская военная инфраструктура на территории Крыма. Конечно, это лишь предполагаемый вариант развития событий – но, очевидно, возможность подобного прямого столкновения на поле боя является вполне реальной перспективой в ближайшие годы.

Часть I
Часть II

@atomiccherry 💯

Дабы более подробно осветить тематику украинских ударов по российской территории, я подготовил небольшой материал, тезисно описывающий факторы, осложняющие организацию обороны воздушного пространства России и, напротив, дающие явные преимущества атакующей стороне.

Также отдельный блок посвящен широко распространенной идее о том, что для защиты от украинских самолетов-снарядов РФ необходимо перенять украинскую же систему организации ПВО – в данном блоке разбирается, по какому принципу организованы и действуют мобильные зенитные группы ВВСУ, какое место и задачи определены им в системе противовоздушной обороны, и почему она категорически не подходит и не может быть реализована в российских условиях.

https://boosty.to/atomiccherry/posts/d13eeb01-d8ea-486d-91f8-f3e37e605ed5?share=post_link

@atomiccherry 💯

Нужно отметить, что определённые политические круги в России уже более 5 лет пытаются распространять весьма забавную риторику, связанную с введением международных ограничений на конструирование и производство беспилотных летательных аппаратов (и, в частности, их разновидности в лице самолётов-снарядов) по аналогии с договорами на распространение оперативно-тактических и оперативно-стратегических вооружений, кои заключались в годы Холодной войны.

Почему это забавно и почему это не будет работать?

Всё чрезвычайно просто – в прошлом веке технологиями производства дальнобойных вооружений владел очень ограниченный клуб технически (и промышленно) развитых стран. Даже столь простая (разработанная еще в период Второй Мировой!) технология, как баллистическая ракета, стала относительно активно распространяться только во второй половине 80-ых годов, и это «распространение» имело облик многочисленных копий довольно примитивной советской ракеты «Скад».

То есть распространение дальнобойного оружия контролировалось несколькими развитыми государствами, и они могли вести диалог друг с другом, прописывая в международном поле удобные для собственных интересов правила и положения.

В современных реалиях такая ситуация невозможна. Общемировой технический прогресс шагнул вперед, и то, что вчера было доступно единицам, сегодня доступно всем. Пусть и в простейшем виде, но дальнобойные вооружения может собрать не только страна с минимальным промышленным потенциалом, но и даже военизированная организация – все необходимые для этого компоненты можно без каких-либо проблем приобрести на гражданском рынке. В действительности распространение беспилотных авиационных вооружений можно сравнить с распространением автоматического стрелкового оружия в 50-60-ых годах ХХ-го века – и никаких перспектив у попыток наложить на него юридические ограничения нет. Соответственно, наивная вера в то, что риторика в пользу осуждения БЛА как «подлого оружия» приведет в конечном итоге к какому-то результату, столь же бессмысленна.

Впрочем, из всего сказанного проистекает ещё один важный фактор, который пока что никто не осмеливается обсуждать – технический прогресс уже сегодня позволяет конструировать и собирать пусть и паллиативного характера, но все-таки работающую боевую авиацию в «гаражных» условиях. Но что будет дальше? Было бы ошибкой считать, что развитие вооружений, собранных на коммерчески доступных компонентах, остановится исключительно на БЛА различных форматов.

Контролировать их распространение также не выйдет – придётся адаптироваться и искать методы противодействия.

@atomiccherry 💯

Российская Федерация с точки зрения обороноспособности имеет ряд уникальных черт, диктующих необходимость поиска нестандартных подходов и решений – с одной стороны, ей необходимо иметь централизованные, системные решения в области обороны и безопасности, с другой – в современных реалиях классических подходов, связанных с применением одних лишь вооружённых сил, недостаточно.

Специализированные военные компании – это адекватный и гибкий инструмент, могущий в случае своего формирования и применения закрыть проблемные направления, не нарушая при этом монополии государства на применение силы. Подобные структуры просто не будут иметь арсенала средств, который может в той или иной степени угрожать правительственным структурам или же подрывать их профильную деятельность (например, военная корпорация, заточенная на оборону стратегической инфраструктуры от воздушных угроз никак не будет конкурировать с Министерством обороны – оно лишь перекроет «пустое», проблемное направление, где не задействован ни один игрок в области обеспечения безопасности).

При этом с точки зрения мотивации в столь кропотливом и тяжелом занятии хорошо оплачиваемые наемники, чья деятельность напрямую связана непосредственно с заказчиком (не абстрактной motherland, а с конкретной структурой, желающей защитить свою собственность и готовой платить за это деньги), подходят куда более лучшим образом – и это также важный фактор, который не сможет обеспечить никто другой.

Фактически формирование подобной организации требует лишь соответствующего одобрения со стороны правительства – для неё уже есть заказчики (как региональные администрации, так и колоссальный нефтегазовый сектор), а ряд необходимого оборудования для обеспечения ее функционирования можно найти непосредственно внутри страны (скажу больше – определенные технологии есть даже в самих нефтегазовых корпорациях). Единственное, чего нет – это времени, ведь, повторюсь, украинские военные ведомства уже накопили колоссальный опыт и продолжают наращивать свою материально-техническую базу.

Нужно понимать, что угроза со стороны низколетящих самолетов-снарядов – наша реальность на ближайшие десятилетия. Реальность, продиктованная как спецификой работы наземных радиолокаторов, так и доступностью компонентов, необходимых для постройки флотов подобных средств воздушного нападения. Все противники – как текущие, так и потенциальные – пристально наблюдают за ситуацией и делают собственные выводы.

Посему не стоит недооценивать важность системы защиты стратегической инфраструктуры – от её наличия или отсутствия будет зависеть очень, очень многое.

@atomiccherry 💯

Говоря о системности, в первую очередь нужно поставить во главу обсуждения фактор, который выступает ключевым в рассматриваемом вопросе; фактор, который выступает решающим как для атакующего, так и для обороняющегося – и имя ему расстояние.

Расстояние позволяет нивелировать все технические недостатки украинских самолетов-снарядов – они проходят через множество «слепых зон» противовоздушной обороны РФ, которые не контролируются из-за нехватки необходимых сил и средств. Этот фактор обеспечивает выживаемость медлительным и низкотехнологичным беспилотникам, но он же может стать для них губительным в случае построения системы мониторинга воздушного пространства на малых и сверхмалых высотах, а также системы перехвата воздушных целей.

Специфика Российской Федерации не оставляет никакого другого выбора, кроме формирования централизованной и масштабной структуры, могущей обеспечивать необходимое противовоздушное прикрытие; никакие меры, связанные с очаговой обороной отдельных объектов не помогут – они будут давиться массой летательных аппаратов, свободно и беспрепятственно оперирующих в воздушном пространстве страны.

Чтобы противостоять этой угрозе, необходимо сконцентрировать усилия, и самым благоразумным решением было бы формирование узкоспециализированной частной военной компании.

Государственные военные структуры не имеют возможности полностью отдавать себя данной задаче – они не заточены для выполнения столь узкоспециализированных, тонких задач. Следует также понимать, что система противодействия низколетящим воздушным целям в любом случае будет выстраиваться с нуля – должных знаний, компетенций, опыта и кадров в этой тематике нет ни в одном ведомстве. Здесь мы видим несомненное преимущество военной компании (или, учитывая характер задач, скорее корпорации) – она не скована тяжким бременем бюрократических установок и может в сжатые сроки произвести финансирование необходимых исследовательских, аналитических, опытно-конструкторских изысканий, гибко и быстро решать проблему подбора кадров, находить и закупать оборудование.

Именно скорость реагирования является самым важным фактором – украинские военные структуры уже сейчас получили и продолжают получать огромный массив практического опыта и данных. Чем дольше в РФ будут осмыслять необходимость формирования полноценной системы противодействия, тем сложнее будет остановить новые воздушные удары – скажет свое веское слово не только растущая диспропорция в компетенциях, но и качественная разница в развитии технических средств.

@atomiccherry 💯

Некоторое время назад я имел возможность пообщаться с представителем одной из крупнейших нефтегазовых корпораций в России, который был уполномочен искать решения одного из самых, пожалуй, сложных вызовов текущего конфликта – защиты промышленный инфраструктуры от воздушных атак. Данная беседа дала мне бесценную возможность оценить и осмыслить сложившуюся ситуацию, и этот текст я хотел бы посвятить именно этой теме.

Начну я с нелицеприятного факта – обстановка такова, что фактические возможности защиты объектов стратегической инфраструктуры крайне низки. Это не упрек в чью-либо сторону – таковы факты, и с ними необходимо как считаться, так и работать. Вооружённые силы растянуты по огромному фронту и сосредоточены в первую очередь на защите собственных активов, необходимых для ведения военной кампании – у них просто-напросто недостаточно сил и средств, чтобы выстроить противовоздушную оборону вдоль всей западной границы.

Промышленность (я буду использовать данный термин в качестве обобщающего), естественно, также желает защитить собственные активы, но не имеет компетенций и понимания того, как это сделать. Большая часть обсуждаемых идей и решений лежит в плоскости технического характера, и сводится она к одной очень простой, но концептуально тупиковой идее – очаговой обороне отдельно взятых объектов силами служб безопасности корпораций, неких структур ополчения или Росгвардии.

Далее будет факт неочевидный, но оттого не менее важный – атаками по территории РФ занимается не менее трех (ГУР, СБУ, ВВСУ) военных государственных структур с собственными разведывательными, инженерно-конструкторскими, промышленными и иными возможностями, которые к тому же активно конкурируют с друг другом. Как нетрудно понять, ни одна служба безопасности не в силах противостоять подобным ресурсам – для этого необходима масштабная структура, соответствущая в своих возможностях противнику (в первую очередь интеллектуально и организационно). Кроме того, предпринимаемые сейчас меры защиты будут бесполезны уже 6-10 месяцев – в текущий момент украинские военные ведомства лишь тестируют (!) разработанную ими модель проработки маршрутов, эффективность тех или иных типов самолетов-снарядов, возможность организации массовых налетов и пр. Одновременно с этим они предпринимают усилия для налаживания массового производства ударных средств, формируют банк целей и собирают необходимые разведданные для дальнейших действий.

Говоря прямо, спустя несколько месяцев атаки с большой степенью вероятности будут выглядеть кардинально иным образом, чем сейчас. По НПЗ, нефтебазам, портам будут наносить удары не небольшие группы из 2-3 самолётов-снарядов, а из 50-60, задачей которых будет не «выключение» отдельных узлов промышленной инфраструктуры, а полное уничтожение объектов. Как можно наблюдать по масштабам последних налетов на юге России, такая численность – это не некая отдалённая призрачная перспектива, а реальность.

Что из этого следует? Паллиативные меры защиты инфраструктуры, состоящие из пулеметов винтовочного калибра и гражданских радиолокаторов, совершенно бесполезны. Чтобы справиться с угрозой такого характера, необходим системный подход – и о нем мы поговорим ниже.

@atomiccherry 💯

В контексте поднятой темы треугольника «Вашингтон-Москва-Пекин» необходимо также сказать об идеях и видении трамписткого крыла Республиканской партии.

Одним из ключевых пунктов первой президентской программы Дональда Трампа было развёртывание процессов стратегического противодействия Китаю. Сама по себе идея не была нова для американской политики и появилась практически сразу после окончания Холодной войны, однако именно Трамп сделал на неё ставку.

Из этого вытекает следующее – трамписты не являются и никогда не были неким «пророссийски настроенным крылом республиканцев» – они антикитайски настроенное крыло, и Москва в их глазах рассматривается (и рассматривалась ранее) как один из инструментов борьбы с Китаем; Россия в данном случае должна быть настроена по отношению к США если не дружественным, то хотя бы нейтральным образом.

Они очень четко понимают взаимосвязь ослабления РФ и последующего усиления КНР (ибо Китай благодаря этому получает беспрепятственную возможность влиять на все интересующие его процессы в Средней Азии, а также обильный ресурсами «тыловой район» в лице России), поэтому всеми силами стремятся стабилизировать ситуацию, не подводя Москву к кризису, могущему растворить ее самостоятельность на фоне возрастающего влияния Пекина – потому риторика, связанная с темой «поражения России», ими не рассматривается и понимания не находит.

В остальном же можно отметить, что текущая ситуация, безусловно, интересна и достойна пристального изучения. Она дает нам намеки на ряд весьма любопытных фактов – например, на полное отсутствие коммуникации Европы, США и Украины по ключевым вопросам стратегического планирования (очевидно, что в том числе из-за отсутствия данной коммуникации Америка приостановила военно-техническое и финансовое обеспечение Киева – действия Украины напрямую вредят американским интересам).

@atomiccherry 💯

👆К слову о Москве и Пекине – как заявляет ВВС, сегодня РФ и КНР заблокировали в ООН американский призыв к немедленному прекращению огня в Газе. И эта новость прекрасно ложится на контекст, описанный в тексте выше – Пекину одинаково выгодны боевые действия как на Ближнем Востоке, так и в Восточной Европе; это размывает и истощает американский мобилизационный потенциал, ведь Израиль с военной и экономической точки зрения – гиря на ноге Вашингтона, которая требует весьма дорогого содержания. Сколько тысяч тонн американских снарядов, авиабомб и зенитных ракет было без какого-либо смысла сожжено в Газе израильтянами – можно только предполагать, однако для Китая это, безусловно, несет огромную стратегическую выгоду, которой тот достигает путем минимальных, в сущности, вложений.

Словом, действия американцев предельно понятны и логичны – они всеми силами стремятся стабилизировать ситуацию, чтобы не допустить собственного истощения прежде, чем окажутся втянуты в вероятные боевые действия в Азии.

@atomiccherry 💯

США призвали Украину прекратить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам – Financial Times

Сегодня довольно активно обсуждается статья британского издания FT, которая опубликовала весьма громкий инсайд от неназванного источника.

Собственно, на этом бы обсуждение можно было и завершить (нужно признать, что технология инсайда себя напрочь дискредитировала), однако сама по себе данная ситуация любопытна и, вероятно, подобное обращение по линии Вашингтон-Киев действительно было. Но почему?

Американская внешняя политика в последнее десятилетие имела отчетливый антикитайский вектор, и одним из ключевых элементов стратегии сдерживания Китая являлось недопущение союза/партнерства/тесных взаимоотношений Москвы и Пекина. 2022 год в значительной степени пошатнул данный замысел – хотя КНР крайне неохотно втягивалась в процессы оказания какой-либо поддержки в сторону РФ, они, тем не менее, стартовали. Выгоды для Пекина в данном отношении предельно очевидны – в свете стараний США сформировать масштабную международную военную антикитайскую коалицию, включающую ключевые государства Европы, и возможной войны в Азии, Китай получил возможность не только не дать сформировать данный союз (ибо Германию и Британию не будут волновать события на Тайване, если они втянуты в противостояние с куда более близко расположенной Россией), но и значительно подорвать её мобилизационный резерв – поставки военного оборудования и боеприпасов в Украину более чем успешно истощают западные арсеналы, и они уже точно не будут переброшены в Тихоокеанский театр военных действий.

Само собой, подобные стратегические выгоды формируют более тесные межгосударственные взаимоотношения; и чем больше страдает экономика России, тем более тесно вовлечен в процесс балансировки издержек Пекин; тем больше, соответственно, КНР имеет рычагов и возможностей для влияния на Москву, что, в свою очередь, делает её в перспективе «вторым тылом» в случае начала полномасштабных боевых действий в Азии.

Для США подобный расклад, само собой, предельно невыгоден – даже сам факт затянувшихся боевых действий в Украине (вкупе с весьма неопределённой ситуацией на Ближнем Востоке и в Африке) несет для них серьезные стратегические риски, грозя сформировать из цепочки отдельно взятых конфликтов один единый фронт, процессы которого приводятся в движение не отдельными игроками со своими политическими интересами, а единым военно-экономическим блоком.

Американское политическое руководство, безусловно, допустило в последние десятилетия массу ошибок, однако оно хорошо понимает собственные выгоды и угрозы в сложившейся ситуации, и Россия им необходима в качестве отдельного политического субъекта, а не вассала Пекина – а для этого необходимо не допустить деградации ее экономических возможностей.

@atomiccherry 💯

👆К слову о высвобождении людей из экономики в ходе боевых действий и их дальнейшему задействованию в военных целях.

В текущем конфликте мы уже имеем пример работы подобного правила – Россия совершила аналогичную ошибку в отношении юго-восточных регионов Украины еще в 2014 году. Читатель не раз мог видеть массу причитаний о том, что подразделения ВСУ состоят во многом из выходцев русскоязычных регионов, которые перемежаются с конспирологическими версиями о том, что «киевский режим проводит геноцид населения юго-востока».

Реальность же, увы, как и всегда куда более проста и неприглядна – по итогу событий 2014 года экономика русскоязычных регионов претерпела значительное падение. Это, в свою очередь, высвободило из неё десятки, а то и сотни тысяч мужчин трудоспособных возрастов, что одновременно наложилось на кратное увеличение численного состава ВСУ и НГУ, подразделения которых размещались преимущественно... как раз на юго-востоке.

Само собой, эти люди и стали основой рекрутской базы украинских вооружённых сил. После 2022 года ситуация повторилась, только в еще большем масштабе – самые интенсивные боевые действия идут все на том же юго-востоке, экономика которого страдает еще больше, вновь высвобождая массу молодых мужчин, которые становятся основным активом для украинской мобилизации.

Нужно понимать, что мобилизация всегда и во все времена велась и будет вестись в самых экономически слабых регионах – просто по причине того, что они наименьшим образом зайдействованы в процессах функционирования государства. В Украине подобным «слабым звеном» оказались области, которые, как ожидалось, должны иметь наибольшую лояльность по отношению к России.

Никакой глубокой морали в этом нет, но как один из уроков текущего конфликта и эпизодов военной истории данный факт учитывать определенно стоит.

@atomiccherry 💯

Смена стратегических подходов Украины? (часть II)

Другим важным фактором в изменении характера боевых действий стали удары на стратегическую глубину, наносимые по российским нефтеперерабатывающим заводам. Это, пожалуй, первая за прошедшие два года боевых действий серьёзная угроза, направленная непосредственно на функционирование российской экономики – и она тесно взаимосвязана с тематикой санкционных ограничений.

Одним из характерных веяний 2022 года, оказавших влияние на российский бизнес, стал уход из страны западного автопрома. На рынке снизился как объем доступных для покупки автомобилей, так и их выбор и качество; само по себе это было опасной тенденцией, оказывающей влияние на бизнес-логистику в масштабах РФ. Во многом данная опасность была купирована поставками китайского автопрома, однако, полностью она не ушла – а в текущем моменте она сочетается с возможным дефицитом бензина на рынке.

Являются ли эти удары опасными с точки зрения обеспечения армии? Нет, на военную логистику они не способны повлиять примерно никак. Но могут сказаться на экономической ситуации внутри РФ – и здесь возникает любопытный аспект, который крайне часто не учитывается при проведении стратегических бомбардировок.

Экономические проблемы в ходе боевых действий всегда приводят к одному закономерному исходу – сокращение экономики, безусловно, процесс негативный, но он высвобождает определённый процент трудоспособного населения. Стоит ли говорить, что дальнейший путь большинства этих людей закономерным образом пролегает в армию или на расширяющиеся военные производства. Стратегические бомбардировки эффективны только тогда, когда они нарастают и способны методично разрушать государство противника изнутри – но конвенционных военных активов для этого в данный момент времени нет ни у одной страны мира (да и, собственно, прецедент эффективности таковых можно было наблюдать лишь в ходе Второй Мировой войны).

Во всех остальных случаях удары такого рода дают определенные ситуативные выгоды, но в остальном куда больше способствуют мобилизации внутренних ресурсов, в том числе человеческих. Стратегически украинскому руководству было бы намного выгоднее минимизировать любые удары по российской территории, максимально способствуя тому, чтобы на широкие массы населения минимальным образом влияли боевые действия – это бы кратно сократило поток добровольцев-контрактников, ограничивало возможности наема персонала на госпредприятия и пр.

Впрочем, несмотря на любые издержки стратегического характера, Украина продолжит нанесение ударов вглубь российской территории, стремясь увеличивать их как качественно, так и количественно. Предугадать, как именно выглядит банк целей ВВСУ, невозможно – ясно лишь то, что удары будут наноситься в первую очередь по тем объектам инфраструктуры, которые наименее сложно вывести из строя, при этом достигнув эффекта в относительно сжатые сроки (портовая и энергетическая инфраструктура, объекты нефтегазовой промышленности, химические производства и пр.). Следует понимать, что в зоне риска находится решительно все – если какие-то объекты не будут атакованы сейчас, то их обязательно атакуют потом. Не стоит ожидать и того, что средства поражения, применяемые ВВСУ, останутся на прежнем уровне качества – пусть украинская промышленность и не способна выдавать качественные самолёты-снаряды собственного производства, Киев имеет возможность получения таковых из европейских стран.

Интенсификация ударов по российской территории – свершивший факт, и он является одним из краеугольных камней военной стратегии Украины в 2024 году.

@atomiccherry 💯

Смена стратегических подходов Украины? (часть I)

Последние недели боевых действий ознаменовались двумя группами ключевых событий – с одной стороны, украинские вооруженные силы приступили к интенсивным атакам российской госграницы, с другой – процесс «войны городов» перешёл на новый уровень, и главным объектом внимания в нем стали российские НПЗ.

В совокупности это дает нам любопытную картину, которая, вероятно, свидетельствует о том, что украинское руководство не просто так инициировало ряд перестановок в высшем командовании – и что это напрямую связано с желанием Киева изменить ход боевых действий. Впрочем, обо всем по порядку.

Суть текущих боевых действий – война на истощение – не менее ясным образом, чем в России, осознаётся и в Украине. Сколь бы неприглядной не выглядела её реализация, для Киева в рамках такой логики ведения войны исход есть лишь негативные стратегические сценарии.

Само собой, руководство Украины прилагает усилия для того, чтобы изменить ход боевых действий в свою сторону. Первым характерным шагом в данном направлении стала замена главнокомандующего – если В.Ф. Залужный, очевидно, придерживался преимущественно пассивной оборонительной стратегии; более того, судя по политическим скандалам осени 2023 года, он не имел каких-либо альтернативных вариантов действий.

Новый главком демонстрирует новый же стратегический подход – и если в данный момент его фактическое исполнение пока что не производит некоего угрожающего впечатления, то сам замысел является более чем грамотным и опасным; А.С. Сырский стремится сформировать растянутую линию фронта, не давая российским войскам концентрировать силы и средства исключительно на Донбассе (благодаря чему становятся возможными сражения на аннигиляцию), и перенести боевые действия на российскую территорию. Последнее необходимо для локализации усилий ВС РФ в направлении Харькова – сил для взятия столь крупного города, постепенно превращаемого в укрепрайон, у России не имеется, но острая необходимость проведения таковой принудит существенно «размыть» наступательный потенциал, снизить его концентрацию на востоке Украины и попытаться изменить положение дел на севере.

Пока что, повторюсь, ход боевых действий демонстрирует лишь некие тенденции к реализации такого сценария. Опасность его заключается в другом – сам факт наличия нового стратегического подхода существенно активизировал усилия европейских стран по наращиванию военно-технического обеспечения ВСУ – практически молниеносно были найдены существенные объемы боеприпасов, обещаны новые поставки бронемашин и артиллерии, сделан ряд заявлений о прямой поддержке со стороны ряда государств блока НАТО и пр. Вне зависимости от реальных возможностей его реализации были изысканы серьёзные ресурсы, заявленный объем которых способен поддерживать ход интенсивных боевых действий еще не менее чем в течение года.

@atomiccherry 💯

Ответы @O_Arestovich_official (часть V)

После того, когда (если) РА сподобится провести хоть одну нормальную операцию оперативного уровня в этой войне, вернемся к этой теме

Боюсь, ув. Алексей Николаевич, в таком случае мы рискуем не пообщаться с Вами вообще, потому что ожидаемая Вами модель боевых действий реализована не будет. Я уважаю Ваши аргументы и вижу, что военному делу Вас не только учили – Вы ему именно учились. Но чрезмерная приверженность собственному опыту и знаниям в данном случае не позволяет Вам взглянуть на происходящее в иной плоскости.

Впрочем, обо всем по порядку.

Стратегический гений Герасимова, взлетел против всех законов физики

Отнюдь, стратегический гений Герасимова следовал строго в рамках логики военной науки. На момент начала боевых действий украинская армия имела ряд ключевых преимуществ (более гибкая в сравнении с российской штатно-организационная структура, высокий качественный уровень подготовки среднестатистического кадрового пехотинца, превосходящие возможности связи и координации, развитая аэроразведка, более высокий уровень мобильности подразделений на тактическом уровне), обеспечивающих командованию ВСУ возможности по навязыванию формата войны, к которому российские вооруженные силы готовы не были – к ведению полномасштабной маневренной войны.

Справиться со структурными проблемами и недостатками непосредственно в ходе боевых действий – задача едва ли осуществимая, ибо даже мирный период требует как минимум 20-25 лет для модернизации системы и закрепления нововведений. Можно лишь снизить эффект их влияния в масштабах вооружённых сил, обеспечив модель ведения войны, в которой они будут проявляться наименьшим образом.

У российского Генерального штаба не было ни времени, ни ресурсов для того, чтобы совладать со структурными проблемами военной машины. В том числе по этой причине «дрейф ржавой громоздкой системы к тому, что ей было хорошо известно», о котором Вы пишете, невозможен – советская система ведения боевых действий требует того уровня координации, логистики и подготовки командного состава, обеспечить который в текущих условиях возможным не представляется.

Применение стратегии аннигиляции – вынужденная мера, за которую приходится платить свою цену, но она обеспечила ВС РФ возможность навязывания боевых действий в наиболее оптимальном для её возможностей и состояния формате без необходимости радикальной перестройки. Она не гениальная, не блестящая и все смешливо обозначенные для нее Вами эпитеты к ней отношения не имеют.

Она рабочая.

У РА нет задачи захватывать территории (это ужасно смешно, учитывая, что четыре области Украины в которых идут б/д «включены» в состав РФ на уровне Конституции, которая прямо обязывает их «вернуть» полностью

На текущем этапе конфликта, замечу, возвращение перечисленных областей сталкивается с «небольшим осложнением» в лице ВСУ. Какой формат действий наиболее логичен – пытаться проводить операции с прорывами и выходом на оперативный простор, вновь надрывая логистику и обеспечивая ВСУ возможность нести меньше потерь в условиях более гибко выстроенной мобильной обороны, или же навязывать сражения на истощение, которые позволяют более эффективным образом купировать свои недостатки и использовать сильные стороны? Вопрос риторический. А с ослаблением возможностей ВСУ территория и так перейдет под российский контроль.

Вы мне начинаете напоминать (к моему большому сожалению) некоторых придворных полковников-певцов гения отдельных полководцев, у нас, в ЗСУ

Весь вечер любуюсь новеньким наградным пистолетом, который получил за публичную лесть Начальнику ГШ. Подумываю над комплиментом Главкому – а вдруг дачу дадут?

А пока…чем больше вы там верите в свою оригинальность, тем лучше для нас

Мы не оригинальные, Алексей Николаевич.

Мы просто учили законы Ланчестера.

@atomiccherry 💯

Ответы @O_Arestovich_official (часть IV)

Стратегия аннигиляции, это ужасно романтично, конечно

Право, сарказм здесь несколько неуместен, и, думаю, Вы с этим согласитесь. Пусть мы описываем происходящие процессы сухими строками – за ними стоят наши соотечественники, которые проходят через сражения апокалиптического характера, и из уважения к ним мне хотелось бы вести наш диалог в серьезном ключе, не прибегая к нему.

Как и Вы, я пытаюсь осмыслить текущие военные процессы, а посему предлагаю обсудить именно их, опираясь на высказанные Вами ранее тезисы (они являются тесно взаимосвязанными, и далее я раскрою, почему).

1) В эфирах, которые Вы проводили после начала Авдеевской операции, Вы неоднократно указывали на неэффективность ВС РФ как военной структуры, упирая на её «неспособность взять в сжатые сроки районный центр»;
2) В своем последнем тексте Вы обосновываете российские успехи на Авдеевском направлении реорганизацией подходов в строительстве вооруженных сил на советский манер.

Рассматривая происходящие в ВС РФ изменения через призму советской модели, Алексей Николаевич, Вы упускаете из внимания общий стратегический замысел происходящего. Спросите себя, какие факторы в наибольшей степени препятствовали России в 2022 году? Прежде всего, способность ВСУ вести маневренную войну (особенно характерным примером того являются первые недели конфликта) и западная военно-техническая поддержка Украины.

Российское командование действительно использует советский инструментарий реорганизации войск – Вы абсолютно правы в этом, как правы и в том, что это обоснованная закономерность, ибо российская армия представляет собой осколок советской. Но её успехи за последний год были обеспечены в плоскости именно что стратегической, что было достигнуто расстановкой четких приоритетов, задач и выработкой соответствующей доктрины ведения боевых действий.

Повышение качества оперативного управления и совершенствование штатно-организационной структуры, безусловно, как процессы способствовали повышению эффективности в реализации стратегии аннигиляции, но в сущности своей являются лишь вспомогательными элементами.

Следует понимать, что территориальные приобретения давно не являются ни политической, ни военной целью российского руководства – подобная постановка задач обернулась бы для ВС РФ теми же проблемами, что мы могли наблюдать в 2022 году. И Авдеевку необходимо рассматривать не как райцентр, а как один из самых мощных укрепрайонов, который руководство ВСУ просто не могло оставить, закачивая туда на протяжении нескольких месяцев войска (Вы неоднократно обращали внимание на схожесть моделей российских операций, проводимых в течение последнего года, и также понимаете, когда оборона укрепрайона «размягчается», его охватывают с флангов и берут под огневой контроль коммуникации, при этом позволяя заводить туда новые и новые подразделения – то это не случайность).

Именно непонимание стратегического замысла российского командования вкупе с постоянным аппелированием к чертам советской модели неоднократно давало о себе знать в контексте выстраивания западной стратегии военно-технической помощи. Сейчас об этом можно говорить открыто, ибо ресурсов и возможностей преломить ситуацию без непосредственного вмешательства сил НАТО возможным уже не представляется.

И это, пожалуй, и есть ключевое достижение военного руководства РФ и, в частности, В.В. Герасимова – оно заключается как раз-таки в отсутствии попыток вернуться к советской модели на стратегическом уровне. Россия не выдержала бы подобного напряжения сил и средств – она не имеет экономического и промышленного потенциала СССР (к слову говоря, Вам отлично известно, что ведение боевых действий на полное уничтожение противника не было императивом советской школы, но как элемент присутствует в ВС РФ).

Самобытность российской армии, о которой я говорил, заключается как раз в том, что она прибегла к давно забытым военным доктринам, и адаптировала их под современные реалии.

Запад оказался не готов противостоять отнюдь не концепциям маршала Устинова, а Эриха Людендорфа.

@atomiccherry 💯

Ответы @O_Arestovich_official (часть III)

Когда они выйдут на советскую систему полностью - можно ждать, что начнут получать успехи уже оперативного уровня, ибо она идеальна для такого типа войн - при их данных исходных условиях

Собственно, самая интересная и самая (с моей точки зрения) спорная часть.

В чем состоит большая ошибка 99% всех тех, кто пытается анализировать российские вооруженные силы? Как правило, это отказ от того, что в них может быть нечто самобытное – что это может быть механизм, обладающий некими индивидуальными чертами, резко контрастирующими как с западными, так и советскими подходами.

Индустриальная эпоха породила две ключевые концепции ведения боевых действий, и обе они были сформулированы германскими военными теоретиками. Первая – теория концентрических операций, блестяще описанная в труде генерала Вальдемара Эрфурта «Победа с полным уничтожением противника»; на ней всецело и полностью стоит вся современная западная военная школа. Вторая же стала плодом отчаянной нужды в условиях позиционного тупика, будучи сформулированной и реализованной Эрихом фон Фалькенхаймом. Долгое время она пребывала в забвении, но вновь явила себя миру после 2022 года.

Истории она известна как «стратегия аннигиляции» – и именно эта концепция стала опорной точкой российских военных планировщиков.

Общеизвестная точка зрения гласит, что потери обороняющегося всегда имеют меньшую пропорцию, чем потери наступающего. Это утверждение справедливо лишь отчасти – такое соотношение потерь достигается лишь при условии ведения активной маневренной обороны. При обороне статической же потери обеих сторон всегда равны – ибо интенсивное сражение в узкой полосе быстро лишает обороняющегося всех его преимуществ, вынуждая регулярно и отчаянно контратаковать с целью стабилизации линии фронта. Очень быстро этот процесс становится хаотичным и неуправляемым – стремясь недопустить отступления, в зону потенциального прорыва без какой-либо координации, управления и обеспечения вливаются все новые и новые подразделения, в считанные дни теряющие свою боеспособность и большую часть личного состава.

Что-то напоминает, не так ли?

Напоминает целую цепочку операций последних лет – от Бахмута до Авдеевки, – где ВСУ более семи раз подряд втягивали в сражения на истощение, перемалывая костяк самого боеспособного личного состава и вынуждая концентрировать и терять немногочисленные технические ресурсы.

То, что реализовал российский Генштаб, мало напоминает советский принцип планирования операций. Его решения, пожалуй, уникальны – чрезвычайно прагматичны, ибо учитывают ряд переменных, характерных именно для текущего конфликта, и эффективны. Проводимые операции реализуются не ради территориальных приобретений – и недаром их объектами становятся столь сложные цели, как Авдеевский укрепрайон. Они последовательно реализуют раз за разом лишь одну задачу – спровоцировать украинское командование на оборону любой ценой и еще больше сточить резерв военных активов, приближая ВСУ к точке структурного надлома, вызванного потерями и дефицитом ресурсов.

Западные страны столь упорно идут по пути отказа от обеспечения Украины не исключительно лишь по причине их «сна», ув. Алексей Николаевич. Каждое такое сражение на аннигиляцию требует от них все больших вложений в реорганизацию украинской армии, а таких сил и средств у них просто-напросто нет – это замкнутый круг, в рамках которого руководство Украины очень скоро окажется перед простым выбором – спасти как можно больше солдат и потерять большóй объем территории, или же медленно уступать их, разменивая метры земли и восполняя нехватку боеприпасов жизнями мобилизованных. Вы пишете свой текст, желая спровоцировать изменения и полагая, что возможности для маневра у Киева все еще присутствуют. Но это не так – ВСУ уже более года пребывает в пассивной роли исполнителя российской стратегии, и успешно стачивает свой ресурс – который, как мы прекрасно понимаем, конечен. Вырваться из этого возможно лишь путем ведения переговоров... И альтернативы этому сценарию нет.

Такова логика стратегии аннигиляции.

@atomiccherry 💯

Ответы @O_Arestovich_official (часть II)

Валерию Залужному так и не дали сформировать дивизии и армии

Данный тезис правдив лишь отчасти. Не могу судить об административных баталиях внутри украинского военно-политического аппарата за неимением сведений, однако у Залужного была возможность формирования пусть менее гибкой, но все же допускающей концентрацию сил и средств корпусной системы – и как неоднократно заявлялось украинским руководством с конца осени 2022 года, вооруженные силы приступили к реорганизации в рамках формирования корпусов.

Фактически же за более чем полгода подготовки к проведению наступательной операции на Запорожском направлении в рамках ВСУ не было сделало ничего, что говорило бы о массировании сил и средств. И в данном контексте следует честно признать крайне низкое качество компетенций В.Ф. Залужного как военного администратора – об этом также весьма красноречиво свидетельствует полное отсутствие в ВСУ единой программы подготовки мобилизованных, инструкторского корпуса, неадекватная система военных заказов за рубежом, провалы в системе военной юстиции (с более чем 90 тысяч военнослужащих, совершивших «самовільне залишення частини») и многое, многое другое, что входило в его юрисдикцию, как Главнокомандующего (@O_Arestovich_official в своих эфирах часто упоминает, что-де В.Ф. Залужный был скован в возможностях и полномочиях, однако компетентный военный администратор потому и является компетентным, ибо в кризисной ситуации находит способы преодоления юридических ограничений, препятствующих реализации процессов военного строительства).

Отдельно стоит и сказать об одной особенности текущего состояния ВСУ – фактически, украинские линейные бригады давно уже перестали быть, собственно, бригадами, и по своей численности стремятся к дивизиям (в отдельных случаях численность бригад превышает 10 тысяч единиц личного состава). То есть говорить о каком-то тотальном численном превосходстве российской армии, например, на Авдеевском направлении просто-напросто некорректно – концентрация личного состава в украинских частях вполне сопоставима с таковой в российских (но здесь включается столь любимая пропагандой магия слов – «враг заваливает нас мясом, бросая в бой дивизии, тогда как мы отбиваемся маленькими бригадами». И никого не волнует, что в «дивизии» может быть 8 тысяч солдат, а в «бригаде» – 7 тысяч).

В ближайшее время мы хлебнем этих «…стандартов НАТО», в полной мере

Проблема ВСУ заключается не в пресловутых «стандартах НАТО», а в том, что перейти к ним руководство украинских вооружённых сил (к коему в первую очередь относится неоднократно упомянутый В.Ф. Залужный) по некой любопытной причине решило непосредственно в ходе боевых действий. Весь основной массив украинских военных реформ в период с 2015 по 2022 год всецело и полностью опирались на советские доктрины и все существенные военные достижения ВСУ были реализованы именно благодаря вполне грамотной адаптации советских подходов на украинские военные потребности. Собственно, основными столпами украинской боеспособности стали ставка на качество работы и концентрацию артиллерии, реанимация советской системы регионального ПВО, системы массовой мобилизации и советской же железнодорожной логистики (планы развёртывания ГШ СССР были просто «отзеркалены» с поправкой на необходимость переброски войск не на запад, а на восток).

Переход на совершенно иную, абсолютно чуждую систему подходов к реализации военного строительства в подобных условиях, естественно, оказался далеко не самым компетентным решением. Впрочем, здесь мы вновь возвращаемся к вопросам качества украинской системы военного администрирования – за 10 прошедших лет она так и не сформировала единой программы подготовки личного состава и игнорирует данный вопрос на протяжении двух лет перманентной мобилизации. Страны НАТО имеют качественно оборудованные полигоны и мощный костяк инструкторов – фактор, который был опасным подспорьем, но Украина его никак не реализовала, получив в конечном итоге лишь массу разношерстно подготовленной пехоты низкого качества.

Продолжение ниже...

@atomiccherry 💯

Ответы @O_Arestovich_official (часть I)

Раз уж в последнее время появилась возможность вести дискуссии с @O_Arestovich_official, то дерзну включиться в таковую и я. Опубликованный им вчера большой текст, посвященный структурной реорганизации ВС РФ и влияния этих процессов на ход боевых действий – в частности, на обозначившийся позиционный тупик, близок по тематике и направлению рассуждений тому, что писал я сам, однако в материале присутствует ряд тезисов, которые необходимо оспорить, а часть – развернуть и рассмотреть более расширенно.

Начать я бы хотел с обсуждения данного утверждения:

Тупик на фронте, о котором говорил Валерий Залужный в статье «Экономист» преодолен не техническими методами, но организационными

Ранее я публиковал ряд текстов, посвящённых сущности позиционного тупика, указывая в т.ч. на примере военной школы эпохи Интербеллума, что данное явление всецело имеет именно что организационные причины. К сожалению, в массовом сознании и спустя век после завершения Первой Мировой войны присутствует миф о том, что проблема позиционного тупика была решена техническими средствами, а совершили это немцы. Это ложь – данное достижение принадлежит французской военной школе, которая блестяще реорганизовала линейные пехотные части и артиллерийские подразделения, заставив работать их в синергии. Французы стали первопроходцами в области внедрения аэроразведки – это вкупе с радиосвязью позволило кратно расширить возможности артиллерии. Завершили процесс высокие темпы механизации французских линейных частей, которые стали более мобильными и тяжеловооруженными в сравнении с германскими дивизиями – фактически, маршал Петен сформировал в заключительный этап Великой войны современный образ общевойскового боя, который был позаимствован немецкими военными теоретиками и реализован в доктрине Блицкрига.

К чему же сей долгий экскурс? Сами по себе системы вооружений никогда не разрешают принципиальные вопросы, связанные с провалами в организации – и чрезвычайно странно, что это так и не было осмыслено В.Ф. Залужным, который видел выход исключительно в создании средств радиоэлектронной борьбы стратегического уровня (что само по себе является спорным и сигнализирующим на концептуальный тупик решением).

Россияне усиливают артиллерийские возможности своих соединений и объединений - аж до создания артбригад в составе общевойсковой армии

Артиллерийские бригады – не новое явление в российско-украинском конфликте, и массовое их внедрение началось именно в ВСУ по итогам результатов боевых действий 2014-15 годов – в рамках украинских вооружённых сил это были действительно уникальные подразделения, имевшие собственный независимый разведывательный контур, приоритет по оснащению, развитые системы связи и пр. Более того, именно ОАБр стали ключевым фактором устойчивости ВСУ после начала полномасштабного конфликта в 2022 году – концентрация огневых и разведывательных средств вкупе с концентрацией компетенций показали высокие результаты, не оставшиеся незамеченными и в России. Повторюсь, факт их существования не является неким уникальным решением в рамках российских вооружённых сил, и странно выставлять это как некое ключевое достижение ВС РФ, тогда как ВСУ имеют аналогичный штатно-организационный элемент в своем арсенале. Другой вопрос – и он, опять же, связан именно с организацией, – что украинская военно-административная система не справилась с управлением ОАБр, создав в их рамках неадекватный логистический и технический хаос, отказавшись от некогда очень серьёзного преимущества концентрации однообразных систем вооружений и профильных специалистов, в результате чего подорвала возможности собственной артиллерии и её боевую эффективность. Посему данный тезис чрезвычайно спорен по своему содержанию.

Продолжение ниже...

@atomiccherry 💯