Йохен Гиммель: «Моменты досуга позволяют нам воспринимать вещи иначе»

Долгожданный перерыв в работе для многих сопряжен с большим нетерпением и множеством планов – и прежде всего с тем, чтобы наконец-то ничего не делать. Почти всегда времени оказывается слишком мало для желанного отдыха; люди разочарованы, что отпуск снова не оправдал ожиданий. Уже философы античности размышляли над этими темами. Чему мы можем научиться у мыслителей того времени?

Возьмем Аристотеля. У него центральным является понятие эвдемонии, которое можно перевести как «воодушевление» или «блаженство». Речь идет о таком виде счастья, которое не сводится к простому удовольствию (happiness). Оно заключается в том, что действия и ситуации являются не средством для достижения цели, а самоценны и завершены в себе. Для такого глубокого счастья необходимы свободные пространства, освобожденные от жизненных необходимостей, которые позволяют взглянуть на саму жизнь с некоторой дистанции и тем самым по-настоящему осознанно относиться к собственной жизни. Даже необходимые вещи тогда предстают в ином свете. Ключевым понятием у Аристотеля здесь является досуг (muße).

Что именно он под этим подразумевает?

Под досугом понимается не просто свободное время, но одновременно и условие, и центральный структурный элемент вышеупомянутого счастья, а именно – самоцельного существования. Высшей его формой для Аристотеля является созерцательный, теоретический образ жизни – биос теоретикос. Таким образом, досуг – это не только предпосылка счастья, но и познания в философском смысле. В античном понимании досуг и труд непосредственно соотнесены друг с другом. Труд и занятость мыслятся как отрицание досуга: как нечто, что мешает вести наполненную досугом жизнь. Это отражается даже на понятийном уровне: в древнегреческом асхолия (например, работа) является отрицанием схолэ – слова для обозначения досуга, от которого, кстати, этимологически происходит и немецкое слово «Schule» (школа). Похоже и в латыни, где negotium (дело, занятие) образовано из отрицания otium (покой, досуг).

В нашем сегодняшнем, современном понимании все ровно наоборот: для большинства людей именно труд, а не досуг, кажется смыслом и целью жизни.

В ходе крайнего возвышения понятия труда в эпоху капитализма и индустриализации труд был объявлен той сферой, в которой теперь возможно самоосуществление человека и в которой он может обрести освобожденное отношение к себе. На деле же, как правило, остается так, что сфера наемного труда – это та жизненная область, которая по существу мешает нам заниматься тем, что приносит нам свободу и с чем мы можем обращаться самостоятельно. Вместе с упомянутым возвышением труда изменился и характер того, чем мы занимаемся, когда не работаем. Только в ходе этого процесса возникло свободное время в современном смысле: как регенерация после работы, оно проявляется не только в принятии пищи и физическом восстановлении, но и в развлечении. В сфере потребления это развлечение вновь подчиняется процессам оценивания и все больше подчиняется требованиям производительности и сбыта продукции. В терминах критической теории это можно обозначить как «культурную индустрию», а у ситуационистов – как «общество спектакля».

Дальше тут