Отрывок из лекции Шиллера «Что такое всемирная история и для чего ее изучают» (Йена, 26 мая 1789 года) к завтрашней лекции в Зотове

Плодородна и необъятна область истории; в ее круге заключен весь нравственный мир. Нет среди вас никого, кому история не могла бы сказать чего-то важного; все, сколь угодно различные, пути вашего будущего назначения где-то соединяются с нею; но одно назначение вы все разделяете в равной мере: образовать себя как людей, и именно к человеку обращается история.

Различен учебный план, который намечает себе хлебный ученый, и тот, который намечает философская голова. Первый, для кого все его усердие сводится единственно к тому, чтобы выполнить условия, при которых он станет пригоден к должности и получит причитающиеся ей выгоды, вступая на академическое поприще, не будет иметь заботы важнее, чем тщательнейшим образом отделить науки, которые он называет хлебными занятиями, от всех прочих, что услаждают дух лишь как дух.

Всякое расширение его хлебной науки его тревожит, ибо сулит ему новую работу или делает бесполезной прежнюю; всякое важное новшество его пугает, ибо ломает старую школьную форму, которую он с таким трудом себе усвоил, и грозит ему утратой всего труда его прежней жизни.

Кто громче кричал против реформаторов, чем толпа хлебных ученых? Кто сильнее задерживает ход полезных революций в царстве знания, чем они же? Всякий свет, зажженный счастливым гением в какой бы то ни было науке, делает видной их скудость; они сражаются с ожесточением, с коварством, с отчаянием, потому что, защищая школьную систему, сражаются вместе с тем за все свое существование.

Потому нет врага непримиримее, чем хлебный ученый. Чем меньше вознаграждают его сами по себе его знания, тем большего воздаяния требует он извне; для заслуг ремесленника и заслуг мыслителя у него одна мера: затраченный труд. Потому никто так много не жалуется на неблагодарность, как хлебный ученый. Награды он ищет вне сокровищ своей мысли: он ждет ее от чужого признания, от почетных должностей, от обеспеченного положения. Если это ему не удается, кто несчастнее хлебного ученого? Напрасно он жил, бодрствовал, трудился; напрасно искал истину, если истина не превращается для него в золото, в газетную похвалу, в милость князей.

Как совсем иначе ведет себя философская голова! Все ее стремления направлены к завершению знания; ее благородное нетерпение не может успокоиться, пока все ее понятия не сложатся в гармоническое целое. Новые открытия в кругу ее деятельности, которые повергают хлебного ученого в уныние, восхищают философский дух. Быть может, они заполнят пробел или положат последний недостающий камень в здание его идей и тем его завершат. Но если бы они даже разрушили это здание, если бы новый ряд мыслей опрокинул всю постройку его науки, он всегда любил истину больше, чем свою систему, и охотно сменит несовершенную форму на более прекрасную.

Нет более справедливого судьи чужих заслуг, чем философская голова. На нее работают все головы, все головы работают против хлебного ученого. Философская голова умеет обратить в свою собственность все, что вокруг нее происходит и мыслится. Между мыслящими умами царит тесная общность всех благ духа; что один приобретает в царстве истины, он приобрел для всех. Хлебный ученый отгораживается от всех своих соседей, которым он завистливо жалеет света и солнца, и заботливо стережет ветхую ограду, едва защищающую его от побеждающего разума.

Философский дух находит прелесть и награду в своем предмете, в самом своем усердии. Малое обретает величие под его творческой рукой, потому что он всегда видит великое, которому это малое служит, тогда как хлебный ученый и в великом видит лишь малое. Философский дух узнается по тому, как он обращается со своим делом; род самого дела здесь ничего не решает.

Каково бы ни было назначение, ожидающее вас в гражданском обществе, внести свою долю может каждый из вас! Для всякой заслуги открыт путь к бессмертию, где деяние живет и спешит дальше, даже если имя его творца останется позади

Источник