Мой коллега, тучный мужчина лет пятидесяти, каждый день на обеде включает футбол на планшете. Он не использует гарнитуру и в один голос кричит с комментатором:
Гол! Го-о-ол! Го-о-о-о-ол!
Так, что выплёвывает кусочки котлеты на стол. Стол за собой он, кстати, не протирает.
Его не смущает, что в одной команде только защитники, в другой — нападающие. Его не смущает, что у вратаря соперника связаны руки за спиной. Его не смущает, что вратарь мёртв, так как и все игроки.
Каждый день он кричит: 5:0 Каждый день он кричит: 10:0 Каждый день он кричит: 410:0
Котлетных плевков всё больше, ими усеян весь стол. Мужчина громко кашляет и задыхается. Но не в силах нажать на паузу и увидеть, что вместо мяча через поле летит голова его сына. 05/04/2022
Тракль Георг пил из черной чаши свет, Но видел мир лишь в сером цвете, тлен, Сестра его носила имя Гретхен, И эта связь была страшнее, чем обет.
В венской квартире, где сгущалась мгла, Они сплетались в темноте, как тени, Их грех стелился негой на колени, Когда она к нему в кровать ложилась и плыла.
А он писал стихи про синий сад, Про зверя, что выходит из кустов, Про трупы и про белый, ровный яд, Что был ему милее всех даров.
Потом война. Да Польша. Кровь и грязь. Он не стрелял, он только видел смерть, И нервная, истерзанная связь Толкнула в руки порошок, и твердь —
Исчезла в краковской земле за миг. Он лег на койку, белый, как больной, Тут сердце занемело. И дикий крик Застыл над ним, над ним и над сестрой
Я умер пять минут назад, Сказали голуби да чайки Торчит из туши шоколад, А на носу сидят две сайки
Я вышел из своей спины, Забыв в кармане папиросы, Гляжу — трамваи зелены, И у забора мерзнут осы
Подумал: «Надо бы прилечь», Но тут кирпич сказал: «Не надо!» И начал снег карниза течь, И в небе лопнула лампада
Ко мне подходит водолаз В пальто и в валенках с браслетом: - «Вы умерли? Кой час без вас?» - «Да пять минут», - «Ну, хоть не летом».
Мы сели с ним на табурет, Но табурет сбежал под вечер Я шарю в темноте штиблет, А водолаз кричит: «Увечье!» Потом хватает самовар И бьёт стекло на дне стакана: «Вы, гражданин, несли угар Из-под пятнистого дивана!»
Я закричал: «Я труп давно! Меня забыли в шкафу с ватой!» А он в ответ: «Всё есть кино, Идите спать к себе, лохматый»
А голуби летят гурьбой И говорят: «Снимите шляпу» А я без головы — трубой Мету бульвар по скверу храпа
Мне двадцать лет, несу открытку, конечно, с опозданьем, как всегда, но я хочу, использую попытку, и адресат прощает дурака.
В открытке стыд, бумагу зря потратил, потом латынь, мой стыд в квадрате, моё люблю и что-то про глаза.
Она прочла ля-ля-ля-ля, сбежали вниз, захлопали глаза, смущённо так сказали: «Да». ___________________________________________
Стою-курю, жду девушку, свиданья. Я, с радостью, стоял бы допоздна, но шапка, полная снежинок, звонит узнать, ну где она. В ответ два слова: «Началась война» и больше не писал я валентинок.
Иду сквозь лес плевков на бетоне. Пальцы в перчатках сжались в кулаки При виде любого. Каждый шаг как взведённый курок! Каждая тень уже враг. Куртка ощущается панцирем, капюшон бруствером. Холод сквозь швы, но внутри страхов жар.
И вдруг отбивается покой. Точка, тишина, тире. Дедушка. Слепой, с палочкой, уверенно стучит по миру. Он не буян. Он не пьян. Он по своим делам.
Кулаки разжимаются на миг, В груди странный тихий сдвиг. Не жалость даже... Признательность. Вот он — единственный, кого не нужно бояться, Тот, кто видит этот город иначе, чем все. Контраст на лице: Он слеп и оттого не опасен. А они зрячие и оттого страшны.
Иду дальше, вжимаюсь обратно в куртку, несу в себе этот короткий урок — иногда только полная беззащитность может разжать твои ладони и открыть глаза в этом сжатом, ощетинившемся мире!
я для себя-то лавку уже нашел правда без спинки это конечно минус скажет прохожий ещё один сдох козёл то ли с похмелья то ли китайский вирус
голубь ответит нормальный вообще-то чел мы с ним бывало и хлебушек преломляли как-то не вовремя бог чудака учёл впрочем поспорить-то с богом решусь едва ли
видит прохожий что голубь слегка поник а в остальном себя чувствует он нормально и воробей затянул своё чик-чирик лучше и не придумаешь поминальной