Есть ли США в мире "Арденграда"?

Я давно работаю иллюстратором, и рисунок приучил меня строить пространство дальше границы кадра.
Если камера показывает половину комнаты, мне всё равно желательно понимать, куда продолжается стена, где окно и откуда идёт свет. Я могу никогда туда не повернуть объектив, но если сам не знаю, что находится за камерой, рано или поздно поплывёт перспектива уже внутри кадра. С миростроением у меня та же беда.

Сюжет "Арденграда" смотрит прежде всего на Европу 2015 года и Ардену. Америка может вообще не попасть в новеллу, и, будь я нормис микрочеликом, на этом вопрос можно было бы закрыть. Поэтому однажды я упёрся в вопрос: а США там есть?

Самый лёгкий ответ — "нет, история пошла иначе". Можно записать это и пойти заниматься чем-нибудь полезным. Например, самой, блять, новеллой.

Но государство масштаба США слишком велико, чтобы его отсутствие объяснялось словами "ну, просто не сложилось". В альтернативной истории мало убрать результат — нужно сломать механизм сборки.

И вот тут начинается миростроительный пиздец: хотел придумать одну фоновую деталь, а через три часа читаешь про колониальные институты XVIII века.

Главный вопрос получился таким: а что, если у Америки вообще не было единого политически дешёвого фронтира?

То есть пространство и ресурсы есть, но на другом конце карты тебя ждёт не пустое место с голожопыми нейтивами, а уже сложившиеся общества со своими городами, элитами и армиями. Тогда Северная Америка складывается не как недособранные США, а как несколько разных колониальных миров.

Атлантический Восток раньше осваивают Орлия, местная "Британия" и другие морские державы, и там возникают зрелые государства. На Запад приходят галлийцы (местные французы) к Тихому океану через Карибы и северную Мезоамерику.

Потом в Галлии происходит буржуазная революция, и её собственная идея начинает кусать метрополию за яйца: если суверенитет принадлежит нации, какого хуя одна республика должна владеть другой за океаном?

Галлийские колонии координируются ради войны, получают независимость и обнаруживают, что совместно бить общего врага проще, чем совместно платить долги и делить полномочия. Так происходит вторая сборка — уже Федерация у берегов Тихого океана. Здесь опыт тринадцати колоний оказался полезен как механизм: сначала научиться воевать вместе, а потом понять, что этого недостаточно, чтобы вместе жить.

Дальше Запад начинает конкурировать за людей: земля, работа, относительно лёгкое гражданство, меньше сословных и национальных потолков. Никакой утопии не получается, но национальный миф строится уже не столько вокруг происхождения, сколько вокруг возможности стать частью нового общества. Ресурсы, единый рынок, миграция и тихоокеанская торговля дают огромный рывок. Федерация богатеет и начинает верить собственной рекламе: её политическая форма уже кажется не просто удачной, а исторически правильной для всего континента. Отсюда и рождается мысль правящих элит: "Мы, разумеется, никого не завоёвываем. Мы просто несём свободу людям, которые почему-то отстреливаются от неё артиллерией" (где-то мы уже это видели…).

Запад идёт к Атлантике и выясняет, что спутал раздробленность Востока со слабостью. Восточные государства меньше, но старше и уже умеют быть государствами. Под военным давлением они координируются, и постепенно рождается Восточная конфедерация. Получается красивая рифма: они тоже научились воевать вместе раньше, чем жить как одно государство. Попытку собрать континент Запад проигрывает, но никуда не исчезает. Просто следующий километр на восток становится слишком дорогим. Соответственно, стоит смотреть в сторону Тихого океана и реализовывать политику экспансионизма именно там.

Так что короткий ответ: США — нет. Америка — есть. Есть Западная федерация, Восточная конфедерация и другие государства, но никто не получает монополию на ресурсы континента.

И это уже важно для "Арденграда": после войны 1942–1947 годов на другом берегу океана не возникает один огромный нетронутый сверхцентр, который автоматически собирает весь Запад вокруг себя. Мир остаётся заметно более многополярным.