До сих пор это были единственные публично известные названия после развилки: К/А — «Любовь, Комфедмол и „Весна“», М/Н — Dame Kätterle Liebhaber (На этот раз пришлось работать в ворде: два одинаковых формата кавычек в тележке смотрелись уёбищно). Остальные я держал при себе, но архитектура веток устаканилась — пора раскрыть весь набор. Заодно объясню, почему К/А говорит названиями советской культуры, М/Н — по-немецки, а финал переходит на латынь.

Сначала К/А:

Actus II: Ortus — «Любовь, Комфедмол и „Весна“». Это название вы уже знаете: переделка «Любовь, Комсомол и Весна» Пахмутовой и Добронравова. Комсомола в Ардене нет, зато есть Комфедмол, а «Весна» — ещё и название газеты Комфедмола. Мне здесь нравится жизнерадостность формулы: любовь, молодость, весна (а за ней ещё и лето), впереди огромная жизнь. На старте К/А она конкретно честная, но заканчивается противительным «но» в силу некоторых обстоятельств, о которых я, естественно, рассказывать не буду. Я же хочу, чтобы вы читали мою писанину)))

Actus III: Ictus — «Рождённые бурей». Первое новое название, отсылающее к роману Николая Островского. Мне здесь важнее сама формула: историческая буря оформляет то, что раньше в людях только зарождалось. Здесь компания друзей, кружок, организации и разрозненные связи превращаются в коллективную силу. Обстоятельства оставляют им два варианта: собраться или получить фатальных пиздюлей поодиночке.

Actus IV: Ruina — «Всем смертям назло». Отсылка к повести Владислава Титова. Главное слово для меня здесь — «назло». Мне важнее история о продолжении жизни и действия после того, как война уже отняла людей и переломала привычный мир, а тебе всё равно надо завтра вставать и продолжать бой. «И вновь продолжается бой» при этом показалось мне жутко карикатурным.
В итоге получается дуга: любовь и весна -> рождение в буре -> жизнь всем смертям назло. Поэтому К/А тянется к советской массовой, революционной и военной культуре — это ветка о рождении коллективного действия.

Теперь М/Н:

Actus II: Ortus — Dame Kätterle Liebhaber. «Любовник дамы Каттерле». Да, это отсылка к «Любовнику леди Чаттерлей» Д. Г. Лоуренса. Внутри новеллы это реальная книга — та самая, что лежит на второй картинке. Она выпадает из Машиных вещей, Надя замечает название первой, и дальше я уже публиковал рофелсы (читать выше). Изначально это была дурацкая шутка, но потом оказалось, что она отлично попадает в главный вопрос: где заканчивается человек и начинается роль, которую ему назначили фамилия, Дом, государство, долг или травма? Это относится и к Маше, и к Наде, и к Юре.

Actus III: Ictus — Die Flucht ohne Ende, «Бегство без конца». Отсылка к Йозефу Роту. Название почти (да даже не "почти") буквально описывает акт: герои несколько раз находят рабочий выход, за которым начинается следующий участок бегства. Дом становится маршрутом, маршрут — эвакуацией, эвакуация — новым бегством.

Actus IV: Ruina — Wo alle Straßen enden, «Где заканчиваются все дороги». Название взято из немецкой песни, известной также как Marsch der Verdammten. Меня здесь купил образ дороги, которая продолжается там, где дороги уже закончились. К этому моменту география М/Н схлопывается: дома, границы, транспорт и нужные люди заканчиваются. Тут ещё есть замечательный момент, где Маша может дать тот самый «Wir sind verloren».

Немецкий здесь работает как отдельная культурная грамматика М/Н. К/А опирается на культуру коллективного действия, М/Н — на немецкоязычную и центральноевропейскую традицию частного человека, социальной роли, института, изгнания и потерянного дома.

После этого обе ветки сходятся. Actus V: UNITAS.

Unitas — «единство». Латынь выбрана намеренно: она выводит общий финал за пределы культурного языка каждой ветки и даёт ему собственный регистр.

UNITAS для меня — единство, в котором различия сохраняются. Люди остаются разными, биографии — тоже, а каждый сохраняет свою прожитую историю и остаётся собой. Поэтому главный вопрос финала простой: можно ли стать чем-то общим, не перестав быть собой?

Собственно, к этому вся эта ебанутая система названий и ведёт.