Скромное обаяние архива

Летом 2024 года я оказался на конференции по формированию архивных коллекций, который устраивал университет Тель-Авива. Там меня удивил накал эмоций вокруг противостояния архивов и библиотек. Сама по себе эмоциональность не была удивительной - всюду еще висели фотографии заложников, а на конференции очень многие были лично связаны с пропавшими людьми. Удивительно было ее преломление в политическом русле.

Разумеется, основную часть выступавших с израильской стороны составляли левые. Обвинение в сторону Государственного архива Израиля звучало чуть ли не в каждом докладе: архив не способен ничего сохранять, архив инертен, архив односторонний, закрытый, отсталый технически. Героем дня была, наоборот, Национальная библиотека. Благодаря участию частного капитала и определенной гибкости она смогла объединить многочисленные проекты (в том числе по устной исторнии), пытавшиеся осмыслить случившееся 7 октября 2023 года с разных точек зрения и позиций. Атмосфера была настолько суровой, что в один момент оказавшийся на конференции сотрудник архива встал и спросил - почему все настолько против его институции. Он там работает, там работают его друзья, все делают хорошую работу и так, как могут. Интеллектуалы и пассионарии вежливо, но беспощадно загасили "архивного юношу".

Увидев это однажды, я стал замечать этот феномен и в других контекстах - российском, американском, немецком. Если огрублять, то библиотеки заведомо более технологичны (цифровизация пришла сюда намного раньше), многоголосы (книги даже по одной теме будут представлять разные точки зрения), ориентированы на пользователей, обладают лучшей инфраструктурой и большими ресурсами. Они чаще выступают центрами притяжения для совершенно разных инициатив и почти всегда оказываются лидерами в цифровом культурном ландшафте региона. И, как и в Израиле, на трения между библиотеками и архивами часто накладываются политические разногласия.

Написать меня, однако, побудило еще одно соображение. Я недавно осознал, что почти во всех хорошо знакомых мне институциях, сочетающих архив и библиотеку, библиотека всегда оказывалась на втором месте. Дело при этом не в качестве и объеме коллекции: первоклассная библиотека может стать младшим братом (сестрой?) не самого крупного или значимого архива. Причина, кажется, в том, что именно архив делает институцию уникальной, наделяет законным правом взывать о спасении документов и создаёт в пределе бесконечный объем работ. Кроме того наличие архива и архивной работы укореняет институцию в своем сообществе и позволяет сплотить его вокруг себя. Поэтому мы часто слышим об архивах идентичности и редко - о библиотеках идентичности. И поэтому создавая что-то новое мы сейчас скорее будем назыавть это архивом, несмотря на политические предпочтения, имидж и очевидное неравенство между средним архивом и средней библиотекой.