Омский архитектор

Площадь Бухгольца реализовали по моему проекту
Шутка. Давайте разбираться

В 2024 году скульптор Михаил Минин подготовил эскизное предложение по обновлению памятного знака "Держава", которое предполагало демонтаж существующего памятника с созданием новой конструкции и тематических бронзовых барельефов. Проект Минина был согласован художественно-экспертным советом.

Для комплексного обновления памятника также предполагалось реконструировать площадь Бухгольца. Поэтому в 2024 году по заказу центра компетенций городской среды я выполнил проект благоустройства площади.

В моей концепции, в целях усиления образной идеи памятника, формообразование площади было подчинено форме окружности. Для создания камерности, а также для обеспечения комфорта людей на площади в условиях сибирского климата, по периметру площади предполагалось устройство небольших холмиков с высадкой взрослых растений. Также для уменьшения количества мощения на площади я закладывал зоны с многолетними злаковыми растениями, и что немаловажно, сохранял существующие хвойные растения.

В качестве дополнительной активности я проектировал амфитеатр, который располагался секторами вокруг памятного знака, выполняя функцию зоны тихого отдыха и являясь отличными местом для визуального восприятия скульптуры.

В августе 2024 года мой проект был рассмотрен на архитектурно-градостроительном совете. Проект был одобрен с замечаниями и даже спровоцировал некоторую дискуссию. Многие архитекторы посчитали, что данной площади не требуется дополнительное озеленение и нужно сохранить "имперскость" в ее планировке, ликвидировав деревья, мешавшие обзору памятника, а также амфитеатр. Другие же наоборот поддержали ландшафтный характер территории. Даже в протоколе Совета была отмечена "уместность использования приемов бионического стиля".

Я не согласился со многими замечаниями, поэтому вышел из гонки. Некоторые архитекторы по итогам Совета решили подготовить свои варианты решения площади. Так появился проект архитекторов Сергея Амелина (с параболоидом в очертании площади), Андрея Сергеева (с частичным сохранением существующей планировки площади и оптимизацией пешеходных транзитов), сотрудника УДХБ Яны Бахты (с цветниками каплеобразной формы, разбросанными по территории). До этого в 2017 году архитектором Александром Бегуном в составе набережных Оми и Иртыша был выполнен проект, в котором площадь Бухгольца решалась как камерное пространство с огромным количеством прямоугольных скамеек-цветников.

Варианты Сергеева и Бахты в итоге дошли до рассмотрения арх. совета Союза архитекторов, в котором специалисты не смогли однозначно определить лучший проект. Поэтому оба проекта вынесли на рассмотрение градостроительного совета в начале 2026 года. Дискуссия о соотношении количества озеленения/плитки продолжилась. Возникло предложение вообще не менять планировку площади, а сделать ее ремонт. По итогам обсуждений, УДХБ как будущему исполнителю, поручили объединить варианты в единый. После этого проект был доработан архитектором Сакеном Хусаиновым, но он уже не обсуждался в среде профессионалов. Этот вариант и пошел дальше в реализацию.

Вчера я побывал на площади и отметил сходство обновленного пространства с некоторыми идеями, которые я предлагал. Такие принципы, как центричность, геопластика, озеленение площади, прошедшие многочисленные итерации, обсуждения и согласования, всё-таки дошли до реализации. На площади - неплохая плитка и опоры освещения. Но вместе с этим у площади есть и объективные недостатки.

В чем же заключаются недочеты? На новой площади нелогично расходятся главные пешеходные оси, пропала связь площади со входом в здание речного вокзала, теперь она выводит на угол, почему-то. Нет скамеек (возможно, они появятся), но для площади с такой рекреационной нагрузкой одних скамеек не хватит. Также не хватает дополнительных активностей, в моем проекте был небольшой сухой фонтан по оси входа в речной вокзал. Нет подсветки памятного знака, а существующие опоры освещения перекрывают вид на памятник.

Вот такие пироги-симулякры. Остальные проекты смотрите в комментариях.

Несколько мыслей по поводу рецензии на мою книгу «Неслучившийся Омск» от уважаемого Игоря Стася. Игорь — историк-урбанист, руководитель магистратуры «Концептуальная урбанистика» ТюмГУ. Недавно Игорь и коллектив «городских историков» сформулировали 7 принципов новой истории архитектуры, которые сейчас становятся методологической базой для многих современных архитектурных и исторических исследований.

Согласен с Игорем, что в научно-популярных изданиях есть проблема с источниками и библиографическими списками, в издательстве «Татлин» эта проблема тоже есть, к сожалению. И зачастую автор не может на нее повлиять, если книга выпускается в какой-либо серии, например.

По поводу общей историографии советского модернизма — в рамках научно-популярного издания всегда существует некая условность исследуемого объекта. В моей книге эта условность была задана форматом каталога, который не предполагает свободного (монографического) изложения материала, необходимого для того, чтобы комплексно изложить идею взаимосвязи омского модернизма с общесоюзным контекстом.

Да и не совсем в этом заключалась задача. Я хотел сделать акцент на локальных примерах проявлений прогрессистской утопии, ведомственных войн и политических игр. Поэтому я решил сохранить в фокусе исследования и содержании книги как можно больше примеров нереализованных архитектурных проектов, представляющих интерес в первую очередь для омских историков и архитекторов. Материал, накопленный за время исследования, хотелось преподнести в наиболее доступной и наглядной форме, не перегружая его теоретическими экскурсами, которые могли бы увести в сторону от самих проектов, достойных для публикации даже без текстовой составляющей.

В современных urban studies и новой истории архитектуры всё чаще звучит мысль о том, что региональный случай ценен сам по себе, а не только как подтверждение или опровержение столичных моделей. Навязчивое сопоставление с Москвой или Ленинградом часто приводит к тому, что локальное начинает восприниматься как неполное, недоразвитое, отклоняющееся от нормы. Я не хотел воспроизводить эту дихотомию, а если и захочу, то сделаю это в другом формате, более академическом.

Возможно, книга не рассчитана на совсем неподготовленных читателей, которые не знают общих вех развития советской архитектуры, её проявлений в городах советских республик. Я же, в виду невозможности увеличения объёма книги, делаю определённое допущение, что читатель уже знаком с этой информацией.

Теперь по существу главного методологического вопроса: почему я развиваю дихотомию утопия/реальность.

Игорь задаёт справедливый вопрос: стоит ли историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде? "Нам всё чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем".

Позволю себе не согласиться с этим тезисом и объяснить, почему для омского материала — и, шире, для анализа позднесоветского города — эта оптика не только уместна, но и продуктивна.
Дихотомия утопии и реальности — это не жёсткая бинарная схема, а аналитический инструмент, позволяющий увидеть разрыв между замыслом и воплощением как самостоятельный объект исследования. В советском градостроительстве этот разрыв был не аномалией, а частью системы. Масштабные проекты разрабатывались в логике «города будущего», а реализовывались — или не реализовывались — в логике плановой экономики, ведомственных интересов и дефицита ресурсов. Если мы откажемся от этой оптики, мы потеряем возможность говорить о том, что составляло суть советского архитектурного проекта — о его принципиальной незавершённости.

Контекстуализация, которую Игорь хвалит в моей книге (политика, ведомства, аппаратные решения), не отменяет, а предполагает дихотомию утопии и реальности. Ведомственные конфликты, борьба за финансирование, личная воля Манякина — всё это и есть та реальность, которая вступает в противоречие с утопическим замыслом. Без понимания того, что именно замышлялось (утопия), нам будет сложно оценить масштаб утраты и степень искажения (реальность). Анализ политического контекста без анализа архитектурного замысла рискует превратиться в изучение бюрократических процедур, а не архитектурных процессов.

Для Омска — города, который так и не получил многих знаковых сооружений, — дихотомия утопия/реальностиь имеет не только академическое, но и экзистенциальное значение. «Неслучившийся Омск» становится не просто набором нереализованных проектов, а альтернативной историей города, которая продолжает влиять на его идентичность. Отказ от этой оптики означал бы отказ от феноменов, которые сложно описать без категорий утопии и реальности.

Спасибо Игорю за дискуссию и интересную рефлексию)

Неслучившийся Омск и контекстуализация модернистских утопий
 
У архитектора Дмитрия Смирнова, автора тг-канала Омский архитектор, недавно вышла в издательстве «Татлин» книга Неслучившийся Омск, своего рода продолжение его прежней работы Лучезарный Омск. В центре внимания автора проекты советского модернизма, которые остались на бумаге. С нашей точки зрения, данная книга в какой-то степени продолжает линию новой истории архитектуры, о которой мы недавно рассуждали на канале.
 
Смирнов поднял огромный архивный материал и показал, насколько интенсивным было омское модернистское проектирование, включая архитектурные проекты, которые так и не были реализованы. Причем автору было важно дать слово самим чертежам, поэтому книга густо усеяна цитатами из протоколов совещаний и заседаний архитектурных советов, где буквально слышны голоса омских архитекторов, их споры и аргументы.
 
Работа также интересна оригинальной интерпретацией дихотомии реальности и утопии, которая продолжает активно использоваться в исследованиях истории архитектуры. Смирнов специально подчеркивает, что омский материал трудно в утопической смысле назвать «бумажной архитектурой» и «параллельной архитектурой». Он предлагает смотреть контекстуально на непостроенный модернизм Омска через локальную политику, ведомственные интересы и конкретные аппаратные решения.
 
В книге есть минимум три сюжета, где модернистские проекты вписываются автором в политический и институциональный контекст. Первый был связан с историей сноса стадиона «Динамо» под здание обкома КПСС. Первый секретарь обкома Сергей Манякин продавливал стройку личной волей, однако спортсмены и тренеры подали протест в Москву. ЦК КПСС не согласовал, и тогда Манякин оформил стройку как «пристройку» к старому зданию. Второй повествовал о реконструкции здания бывшего Общественного собрания под Театр кукол. Смирнов показывает, как в 1980-е проект тормозили межведомственные конфликты между Минкультуры РСФСР, областным управлением культуры и сменявшими друг друга авторскими коллективами. Третья история — о проектировании высотной гостиницы на улице Фрунзе и борьба с Госпланом РСФСР за ее вместимость.
 
Однако несмотря на эту удачную попытку контекстуализации градостроительных документов, Смирнов, к сожалению, вообще не пытается встроить омский случай в общую историографию советского модернизма. После прочтения остается открытым главный вопрос: зачем нам вообще этот подробный перечень непостроенных зданий Омска? В то же время у автора был шанс показать, чем экспансия советского модернизма была схожа с другими позднесоветскими городами, или, наоборот, какие отличительные черты имела.
 
Вторая проблема книги более техническая, но при этом системная для жанра истории архитектуры. Увы, ссылочный аппарат в книге весьма слабый. Скорее всего, это решение редакции «Татлина». Издательства сознательно минимизируют научный аппарат ради читабельности, но такая редакционная политика обедняет саму работу исследователя и рождает у других исследователей недоверие к фактологическому материалу, поскольку он не подается перепроверке. Если представители книжных серий по истории архитектуры нас читают, то, пожалуйста, прекращайте эту ужасную практику! Однако это не снимает ответственности с авторов, которые, конечно, должны бороться за сохранение ссылок в своих работах.
 
После прочтения Неслучившегося Омска, городских историков не покидал вопрос — а стоит ли вообще историкам архитектуры продолжать держаться дихотомии реальности и утопии, пусть даже в переработанном и оригинальном виде, как это делает Смирнов? Нам все чаще кажется, что от данной оптики стоило бы отказаться совсем. Думаем, что этот вопрос мы еще неоднократно будем задавать себе и другим, ведь местные архивы советского модернизма далеко не исчерпаны и видимо еще у многих будет соблазн поговорить о них в утопических образах.

Пятый фасад Омска

Шесть лет назад я купил фотоальбом "АрхиДрон. Пятый фасад современной Москвы" и очень впечатлился задумкой фотографа Дениса Есакова, который зафиксировал архитектурный образ Москвы через снимки крыш ее главных и неявных архитектурных достопримечательностей. Эта идея показалась мне очень свежей, до этого момента еще никто не пробовал снимать только крыши, в этом есть поэтический взгляд на город.

Я решил повторить такой визуальный эксперимент и с Омском. Все началось со здания Дворца творчества. При работе над дипломным проектом по реконструкции Дворца я нашел фотографа, который помог мне сделать ортогональные фотографии здания. В этих снимках я нашел особую красоту, ведь план здания был довольно живописным: с открытым внутренним двориком, с переходами, с разноэтажными корпусами.

Съемки Дворца проходили осенью, поэтому наступление зимы заставило меня взять паузу. Однако уже летом я вернулся с конкретным планом, в соответствие с которым мне требовалось отснять крыши знаковых зданий Омска: драмтеатра, кварталов Любинского проспекта, Музыкального театра, библиотеки им. Пушкина, СКК и т.д. Совершено случайно я познакомился с новым фотографом - Павлом, которому стала интересна моя задумка.

Вместе с ним мы объездили около 10 объектов и я понял, насколько это амбициозная задача, так как погодные условия вносили серьезный диссонанс: не всегда был хороший свет, иногда мешала сильная облачность, а на окружающей территории велись ремонтные работы. В некоторых местах и вовсе прошивка ограничивала высоту подъема квадрокоптера, что не позволяло уместить все здание в кадре. На этом этапе я понял, что не получится отснять все необходимые здания из списка, который я составил.

Подобные фотоэкспедиции требовали довольно большого количества времени и дополнительных аккумуляторов для квадрокоптера, который постоянно разряжался. Так получилось, что к концу лета мой фокус переключился на исследование зданий периода советского модернизма, которое затем воплотилось в книжке "Лучезарный Омск". В итоге задумку по созданию фотокаталога омских крыш пришлось оставить, но про эту идею я не забываю.

А вы бы хотели, чтобы появился каталог фотографий 5-го фасада Омска?

Год с "омским архитектором"
На этой неделе моему каналу исполнился год.

За этот год мы вместе прошли большой путь. Мы говорили о советском модернизме и его значении для Омска, обсуждали судьбу знаковых зданий и предлагали варианты сохранения городского наследия. Мы спорили о новых архитектурных проектах и критиковали решения, которые, на наш взгляд, могут навредить облику города, мы слушали лекции и ходили на выставки, экскурсии.

Ваши комментарии, вопросы и неравнодушие доказывают, что Омску не всё равно, как он выглядит. Спасибо каждому подписчику за этот год. За ваше внимание, за диалог и за совместную любовь к архитектуре. Канал живёт, пока есть вы.

Каким будет следующий год?

Планов много. Мы продолжим исследовать архитектурное наследие Омска, будем следить за судьбой исторических зданий, устраивать масштабные архитектурные мероприятия, и, конечно, не дадим скучать тем, кому интересен наш город. Впереди — новые маршруты, новые обсуждения и, возможно, новые открытия.

Оставайтесь с нами. Вместе мы делаем Омск лучше.

В честь годовщины канала я решил провести небольшой розыгрыш на мой путеводитель по архитектуре советского модернизма Омска. Для участия необходимо лишь быть подписанным на канал, поставить любую реакцию на этот пост и нажать "участвовать".

Участников: 77
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 12:00, 06.09.2026 MSK (завершён)

Победители розыгрыша:
1. Anna - 5ngfqe

"Архитектура Сибири ближе к человеку"

Под таким заголовком вышло интервью на портале Культуромания, в котором я поразмышлял над темой самобытности сибирской архитектуры в свете недавно прошедшего фестиваля "Зодчество в Сибири" в Омске.

В основном в интервью были затронуты вопросы, касающиеся модернистской архитектуры, ее ценности, а также особенности омского советского модернизма, как в реализованных зданиях, так и в непостроенных объектах.

Меня порадовал вопрос об архитектурном будущем Омска, и я ответил на него, дав три сценария развития города.
https://kulturomania.ru/articles/arkhitektor-dmitriy-smirnov-arkhitektura-sibiri-blizhe-k-cheloveku/

404
В воскресенье в галерее «Бумага» я посетил выставку «404» — экспозицию проектов первого всероссийского онлайн-конкурса бумажной архитектуры. Конкурс объединил студентов и молодых архитекторов из разных городов России; всего поступило более 170 заявок.

Задача участников состояла в том, чтобы выбрать любую проблему (реальную, фантастическую, личную или глобальную) и предложить её решение средствами архитектуры. В экспозиции представлены работы, где архитектура выступает не как строительная дисциплина, а как высказывание, критика, утопия или способ переосмыслить окружающий мир. Также участники представили графическое исследование современной архитектуры Новосибирска.

Организаторы конкурса: Aйсор (Ростов-на-Дону), arch.fad (Краснодар), 11 (Новосибирск), Макетная мастерская (Самара), SHUM (Санкт-Петербург), Уголок Морошки (Санкт-Петербург).

Режим работы выставки:
22 августа — 19:00–21:00,
23-го 14:00–21:00

Успейте посетить последний кураторский показ 22 августа в 19:00. Запись — @duckfuu.
Вход свободный.