Аптраган

Эфенди

При османах, которые сохранили институт патриаршества, к патриарху следовало обращаться так, как раньше обращались лишь к василевсам, – «megas authentes» («великий государь»). Турки с трудом произносили греческие слова (поэтому Адрианополь был переименован в Эдирне, Смирна – в Измир и т. д.). Титул патриарха в турецком произношении звучал как «эфенди» (тур. efendi – правитель, хозяин). Постепенно так стали называть уважаемых мужчин.

В наши дни обращение «эфенди» применяется по отношению к мужчинам среднего и пожилого возраста

Испытываю восторг от такого салата образов

История Хиро Оноды, который 30 лет прятался в филлипинских лесах после Второй Мировой и терроризировал местных известна многим. Сеттинг для послевоенной Японии не очень редкий. Вот, например, сюжет романа Митио Такэямы «Бирманская арфа» (1946), по которому режиссёр Кон Итикава снял сначала в чёрно-белый фильм в 1956 году, а затем и цветной в 1985 году.

Действие разворачивается в Бирме в последние дни войны. Взвод японских солдат, узнав о капитуляции, сдаётся британцам. Среди них — рядовой Мидзусима, арфист, чья музыка помогает поддерживать хрупкое чувство общности. Именно его отправляют с опасным поручением: убедить группу японских солдат, скрывающихся в горной пещере, признать поражение. Те отказываются — яростно и фанатично. Пещеру штурмуют, почти все внутри погибают.

Раненого Мидзусиму спасает буддийский монах. Когда солдат приходит в себя, он крадёт монашескую рясу, сбривает волосы и, замаскировавшись, отправляется в путь к своим. Но дорога превращается в откровение: повсюду он видит разлагающиеся тела японских солдат, брошенных, забытых, лишённых даже погребения. В этот момент Мидзусима делает выбор — не возвращаться. Он остаётся в Бирме, чтобы хоронить погибших и посвятить себя буддизму, превращая выживание в форму покаяния.

Тем временем его товарищи уверены, что арфист просто исчез. В отчаянной, почти детской попытке достучаться до него они учат попугая повторять фразу: «Мидзусима, давай вернёмся в Японию вместе» — и просят деревенскую женщину передать птицу местному монаху, в котором подозревают своего друга. Женщина возвращается с другим попугаем. Тот говорит: «Нет, я не могу вернуться». Вместе с птицей приходит письмо, в котором Мидзусима объясняет свой выбор и свою новую, мирную миссию.

#япония

Идеальный кадр из актуальных новостей

Примерно так выглядела бы презентация результатов Четвертого Крестового похода

А что там происходит? не понимаю, слишком мало знаков

Монтескьё пишет про такой эпизод из отношений между патриархом и василевсом.

Однажды византийский император Андроник I Комнин сказал патриарху, чтобы тот не вмешивался в управление государством. Патриарх ответил:

Это все равно, как если бы тело говорило душе: “Я не желаю иметь ничего общего с тобой, я не нуждаюсь в твоей помощи для отправления свойственных мне обязанностей"

Так вот что греки называли симфонией.

#византия

Рапорт стокгольмской полиции об аресте Мойши Абы Долголевского в 1916 году. Вы можете знать этого человека под именем Николай Бухарин.

Поморское предание о честном шведе и справедливом игумене

Борис Шергин, который записывал былины и сказы Архангельского края, рассказал однажды такую быль. Однажды остановился у Тонской деревни, что принадлежала Соловецкому монастырю шведский корабль. Шкипер, потерявший путь, пошёл искать провожатого, а команда его тем временем решила пограбить округу.

Мужчины в деревне были в море, на промысле. Остались бабы да малые ребята. Разбойники взялись ломать амбары — и тут случилось неожиданное. Молодой шкипер, которого звали Ингвар, услышав вопли старух и детей, пришёл в ярость. Он не давал согласия на воровскую затею. Схватил железный лом и бросился на собственных матросов. Те, побросав добычу, кинулись к кораблю. Но один, обернувшись, метнул в своего капитана камень. Ингвар упал без памяти, и поэтому остался у русских пленником.

Приставы из Сумского острога хотели судить шведа строго, но вся деревня за него вступилась. А поскольку дело случилось на монастырской земле, вершить суд поручили игумену Филиппу. Сам суд был примерно при Иване Грозным, а вот речь игумена поморы пересказывали друг другу ещё до середине прошлого века — такой большой след она оставила в памяти людей.

Правда то, — молвил игумен, — что Ингвар заступался за обидимых, не щадя своей жизни. Но есть и кривда: почему ты, добрый, сердобольный человек, пошёл в товарищах с людьми лихими?

Ингвар вину свою признал, а от похвалы отказывался: не называйте меня добрым, не кляните товарищей. Филипп ему в ответ:

Сердце твоё детское, и речи у тебя, как у младенца. Ты говоришь: „не ведите моё сердце, не поминайте мне товарищей“. Лучше бы тебе поплакать о том, что из-за таких товарищей про всю вашу свейскую породу слава в мире самая зазорная! Думаю я, Ингвар, что на родину тебе нельзя являться.

Швед остался при монастыре. Принял православие и стал среди окрестных жителей «сердобольным Игорем». Святым его, правда, Соловецкий игумен не знает.
Вот такое поморское предание.

За историю снова спасибо книге Давыдова "Люди и города".

#русскаяистория

Любопытно, что на новой станции Юго-Западной нет рекламных стендов на экскаваторе вообще.
Непривычно.

Просто попался очень довольный Хрущев.
Немного Кологривовым запахло.

А на Аптрашке Фифочка

Было ли на Востоке Средневековье?

В Европе всё более-менее понятно. Границы эпох традиционно проводят либо по «великим событиям» — падению Рима и Константинополя, — либо по изменениям социально-экономических формаций и способам производства. С Нового времени закрепилась привычная схема: Античность — Средневековье — Новое время. Попробуем механически перевести на Восток.

Самое очевидное: Восток — это не единое культурное пространство. История Индии, Китая, Ирана развивалась по собственным траекториям. Слишком разные государства, слишком разные культурные ареалы, слишком разные логики развития. Поэтому говорить о «восточном Средневековье» как о цельном и общем периоде крайне сложно.

Иногда историки пытаются провести аналогии. Например, распад империи Хань сопоставляют с падением Рима. Эта держава действительно стала своего рода «китайским Римом» — мощной централизованной империей, просуществовавшей до III века н. э. После её крушения начался период раздробленности, вторжений кочевников и политической нестабильности. Логично было бы сказать: вот оно, начало китайского «Средневековья».

Однако затем возникает Суй, а за ней — блестящая Тан. И здесь аналогия начинает рассыпаться. Тан — это не «тёмные века», а один из пиков китайской цивилизации. В это время Китай задаёт культурные стандарты всему региону: столица Чанъань становится образцом для городского строительства в Корее и Японии, включая будущий Киото. Странно называть «Средневековьем» эпоху, когда страна переживает расцвет и служит моделью для соседей.

Если отказаться от копирования европейской периодизации, остаётся другой путь — делить историю по действительно глобальным структурным изменениям. В этом случае для Востока логично выделить всего два больших периода: время до промышленной революции и прихода европейцев и время после включения в мировой порядок европейского типа. Фактически речь идёт об огромном массиве истории — от глубокой древности до середины XIX века — и о последующей эпохе, когда колониальная экспансия, новые технологии и иные способы организации общества начали постепенно трансформировать традиционные структуры.

В итоге вопрос становится почти философским. Существовало ли «Средневековье» на Востоке? Или это лишь европейская интеллектуальная конструкция, созданная для описания собственного прошлого и затем распространённая на весь мир? Более того, даже европейское Средневековье — не столько объективная реальность, сколько удобная схема, нарратив, помогающий упорядочить историю.

Возможно, дело не в том, было ли Средневековье на Востоке, а в том, насколько универсальны вообще наши исторические категории. История слишком сложна, чтобы без сопротивления укладываться в несколько аккуратных периода.

Кстати, памятник разорванному кольцу на Ладоге, рядом с Дорогой жизни, концептуально очень приятный

Ореховый хлыст и рубанок

На фоне безумия короля Карл VI Франция погрузилась в ожесточённую борьбу за власть. Главными соперниками стали брат короля Людовик Орлеанский, и кузен короля Жан Бургундский. Оба стремились к фактическому контролю над страной — регентству при недееспособном монархе.

Их противостояние выразилось в символах. Людовик выбрал эмблемой гибкий ореховый хлыст — прозрачный намёк на намерение «проучить» соперника. Ореховыми хлыстами били плохим учеников. Жан ответил изображением рубанка. Этот символический диалог оказался зловеще точным.

Людовик действовал через интриги, продвигая своих людей к власти, а Жан предпочёл прямой и жестокий путь. В 1407 году он организовал убийство соперника: Людовика выманили ночью на улицу ложным приказом явиться к королю. Без должной охраны тот оказался в засаде — бургундский отряд расправился с ним на месте.

Убийство осталось безнаказанным. Безумный Карл VI, не вполне осознавая происходящее, даровал прощение.

В народе же родилась едкая шутка, подводящая итог этой истории: «Ореховую веточку-то срезали».

есть в рогатых энненах позднего средневековья что-то инфернальное

Внутри одного из дворов на Ваське

Мой любимый отдел в книжном