Именно здесь возникает резкое расхождение, и как может показаться, устаревание пермского диамата в сопоставлении с современной материалистической диалектикой. Для Орлова ключевой задачей было как раз наоборот - продолжение работы, начатой Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме» и «Философских тетрадях», связанное с разработкой научно-философской теории материи и теории развития в трактовке первой как субстанции, а второго как его главного атрибута.

Такая содержательная разработка категорий диалектического материализма с опорой на материалы частных наук (но дающая более фундаментальное их объяснение и обобщение), по мнению Орлова, способна дать понимание материи как объективной реальности, обходящее ловушки вульгарно-материалистического сциентизма (научный позитивистский мейнстрим, лишенный опоры на философское мышление о мире как целом), и мистического преклонения перед материей как хтонической вещью-в-себе. К слову, две выше обозначенные ловушки это и есть, как мне кажется, позиции, которые сегодня часто определяют через отсылки к персонажам греческой мифологии - Прометею (сциентистский субъективизм) и Гее (мистический субстанциализм).

На мой взгляд, кантианский отказ от материи с упором на диалектику в проектах Жижека и Бадью приводит к тому, что их собственные теории субъективности и слабой/расколотой субстанции в лучшем случае хорошо справляются с критикой современных версий субъективизма (неорационализма/трансгуманизма/правого акселерационизма) и субстанционализма (материализмов сильной Природы, постгуманизма), но не предлагают ничего взамен, тем самым невольно поддерживая вакуум на месте подлинно нового материализма, который должен появиться в будущем как теоретическая основа одновременно политической и экологической борьбы.

Продолжение ниже.