Инвесторы гнались за IPO SpaceX. Но им не всегда понятно, кому принадлежат акции

Выход SpaceX на биржу должен был принести крупный доход инвесторам, которые покупали доступ к акциям компании ещё до размещения. Рынок таких сделок давно перестал быть нишевым: по оценке банкиров, только с бумагами SpaceX связано не менее тысячи SPV, а после окончания моратория на продажу к торгам могло быть предъявлено около 900 млн акций. Для многих частных инвесторов подобные структуры стали единственным способом войти в капитал закрытых компаний вроде SpaceX или Anthropic.

SPV — это компания-оболочка, которую создают под одну конкретную сделку и больше ни для чего не используют. Допустим, десяток инвесторов хочет купить акции SpaceX, но напрямую компания им ничего не продаёт. Тогда организатор регистрирует отдельное юрлицо, собирает в него деньги, и уже это юрлицо покупает пакет акций. В итоге инвесторы владеют не акциями SpaceX, а долями в оболочке — а оболочка владеет (или, по крайней мере, должна владеть) акциями.

Проблема в том, что SPV обычно продают не сами акции, а право на экономический результат по ним. Инвестор покупает долю в фонде, а фонд может держать бумаги напрямую, а может вложиться в другой фонд, который уже владеет акциями. Чем больше звеньев в такой цепочке, тем труднее понять, где находятся реальные бумаги и кто решает, когда их продавать.

Почему это важно, показывает история инженера Рама Рупиредди. В 2020 году он вложил 17 250 долларов в структуру Late Stage Management, которая обещала доступ к акциям SpaceX. К моменту размещения он был уверен, что владеет эквивалентом 2500 акций: по цене размещения они стоили бы больше 300 тыс. долларов. Но после выхода SpaceX на биржу в Late Stage сообщили, что связанная с ним позиция была продана ещё в 2024 году, когда она стоила 45 450 долларов. Вместо семнадцатикратного роста вложений инвестору фактически предложили менее чем трёхкратный.

Такие расхождения опасны не только для одного инвестора. Рупиредди считает, что в похожем положении могут оказаться более ста человек; в общем чате инвесторов Late Stage собралось около 150 участников. Несколько из них наняли юристов, а один рассказал WSJ, что с ним связывался юрист SEC и на звонке присутствовал агент ФБР.

SPV стали популярны, потому что крупные стартапы всё дольше остаются частными, а рядовые инвесторы боятся пропустить следующий SpaceX. Но требования к таким фондам мягче, чем к публичным инструментам: они не обязаны раскрывать подробный состав активов, публиковать аудированную отчётность и получать одобрение SEC перед привлечением денег. Комиссии при этом могут быть высокими — до 5% за размещение или управление и свыше 20% от прибыли фонда.

В случае Late Stage дело давно вышло за рамки технического спора. В марте трое руководителей компании признали вину по обвинениям в мошенничестве в отношении инвесторов — речь шла о скрытых наценках и комиссиях. В отдельном коллективном иске утверждается, что Late Stage и Capital Truth начисляли скрытые наценки при продаже акций непубличных компаний. Это если они вообще хоть чем-то владели, а не долей в фонде, который владел долей от доли. Не пытайтесь перехитрить нормальный рынок, наваливаются на этом только организаторы таких схем!