☣️ Все 400 ярдов

В воскресенье, 2 августа, Financial Times со ссылкой на источники сообщила, что AstraZeneca и Bristol Myers Squibb уже несколько месяцев ведут предварительные переговоры об объединении. Новость быстро подтвердили Reuters и Bloomberg, но обе компании отказались комментировать информацию.

Источники подчёркивали, что это ранняя стадия обсуждений и сделка вполне может не состояться. Но реакция не заставила себя ждать: уже в понедельник, 3 августа, акции AstraZeneca на премаркете в США упали более чем на 4%, а к открытию торгов в Лондоне падение усилилось до 7–9% — одно из крупнейших однодневных падений в индексе FTSE 100 за последнее время. Акции Bristol Myers Squibb, наоборот, подскочили почти на 6% на премаркете, хотя позже рост почти полностью сошёл на нет.

Если сделка состоится, на свет появится один из крупнейших фармацевтических конгломератов с совокупной капитализацией около $400 млрд (AstraZeneca оценивается примерно в $264 млрд, Bristol Myers Squibb — в $133 млрд). Для сравнения, капитализация Pfizer около $143 млрд, Johnson & Johnson — около $616 млрд, а крупнейшей фармкомпании Eli Lilly — свыше $1 трлн. При этом объединенная компания стала бы, вероятно, самым крупным игроком в онкоиндустрии: онкофраншиза AstraZeneca уже сейчас приносит около $25 млрд в год, почти половину всей выручки компании, и добавление сильных онкологических активов Bristol Myers создало бы беспрецедентную по охвату линейку препаратов от больших опухолей до гематологических онкозаболеваний и клеточной терапии. По масштабу сделка на порядок превзошла бы крупнейшее на сегодня поглощение AstraZeneca — покупку Alexion за $39 млрд в 2021 году.

Но именно масштаб и стал источником скепсиса. Аналитики Jefferies написали прямо: учитывая силу профиля роста и инноваций AstraZeneca, они «немного озадачены» — все это может выглядеть красиво на бумаге, и, возможно, больше денежного потока позволило бы нарастить R&D, но если и есть компания, которой не нужен финансовый инжиниринг, так это AstraZeneca. В Citi назвали новость «неожиданной» с учётом сильного пайплайна компании. BMO Capital Markets и вовсе считает сделку маловероятной из-за значительного пересечения бизнесов обеих компаний в онкологии, что почти гарантированно вызовет пристальное антимонопольное разбирательство по обе стороны Атлантики.

Для AstraZeneca риски здесь в первую очередь репутационные и стратегические. Компания последние годы была одной из сильнейших историй органического роста в секторе под руководством CEO Паскаля Сорио, который поставил цель по выручке $80 млрд к 2030 году. Способность двигаться к этой цели самостоятельно, без крупных поглощений, была частью инвестиционного тезиса. Мегаслияние такого масштаба означает годы интеграции, юридических и регуляторных издержек, риск размывания фокуса менеджмента и вероятную необходимость продавать часть активов ради одобрения регуляторов. При этом непонятно, зачем такой сложный шаг компании с и без того сильным собственным пайплайном.

Логика у AstraZeneca, вероятно, связана с географическими рынками. Компания в этом году перевела основной листинг в Нью-Йорк, отказавшись от старой программы ADR, и явно нацелена на укрепление позиций именно в США. На американский рынок уже приходится 42% её выручки. У Bristol Myers Squibb эта доля ещё выше — 69%, и получение более глубокой инфраструктуры и присутствия в США могло стать одним из мотивов.

Кроме того, Bristol Myers приближается к патентному обрыву — антикоагулянт Eliquis и онкопрепарат Opdivo скоро столкнутся с дженериковой конкуренцией, — и на этих рисках AstraZeneca, возможно, сможет совершить сделку по привлекательной цене.

Впрочем, рынок скорее не верит в реальность сделки. Аналитики указывают на сильное пересечение бизнесов и антимонопольные риски как на факторы, снижающие шансы на ее успешное завершение.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!