Сейчас я понимаю, почему так легко влился в религиозную общину. Я в принципе был человеком общины. В детстве я жил классом и спортивными секциями, в юности – криминальным сообществом, а в молодости угодил в религиозное. Через год Стрелков доверил мне подготовить проповедь. Я блестяще с этим справился. Церковь давала мне то, в чем я так нуждался, – подтверждение моей исключительности, внимание и удовлетворение, у меня впервые в жизни получалось что-то, не связанное с криминалом и драками. Через полтора года группа разделилась на две. Вторую Стрелков доверил вести мне. Устройство протестантских церквей похоже на устройство коммунистической партии перед революцией. Есть головной центр и множество ячеек, которые делятся на две, достигнув пятнадцати человек. Работа, карьера, образование – ничто меня не интересовало, только служение. Я помешался на служении. Пытался спасти мать и отца. Бегал за ними по квартире с Новым Заветом. Докучал деду. Тревожил бабушку. Общий семейный консенсус, Оля тоже к нему присоединилась, был таков – пусть что хочет делает, лишь бы не выпивал и не обманывал никого. Незаметно для себя я стал существовать и в семье, и на Пролетарке на правах юродивого. До сих пор поражаюсь силе Олиной любви. Она не разделяла и толики моей веры, но почему-то не бросала меня. Видимо, Паша-протестант не до конца подавил Пашу-человека. А может, Олина любовь, а любовь бывает на удивление прозорлива, кроме тех случаев, когда абсолютно слепа, видела, что долго это не продлится. Однако продлилось это больше двух лет. А оборвалось резко, как пластырь.

Павел Селуков «Пограничник»