Старшина пил все время. Мамы ему несли, прятали, рукава топорщились — за сынов, за благополучие, за вы их там не сильно, они же домашние, но мужиков надо сделать, надо, — и старшина проглатывал. Он был машиной, которая жевала домашних и выплевывала мужиков, машине был нужен бензин, бензин несли матери, матери отрывали от сердца кровиночку, но взамен получали жестокий танк с бьющимся сердцем, с дулом-членом, с боковиной, на которой гордо красовалось слово «мужик». Так себе представлял службу Лёша. И покорно гнулся под лязгающее месиво из мата и кулаков. Закалялся. Перерождался.
Отец писал про американцев. Хорошие люди, но хотят весь мир. Рот разевают на Россию, потому что Россия единственная, кто может противопоставить себя. И Китай, но там все непонятно. Никому не верь в армии, писал отец. Американцы нанимают психоагрессоров. Работают с темными материями. Могут натравить на тебя сослуживца, используя спутники.
Письма отобрал старшина. Читал вслух, и чем громче смеялись бритые круглощекие головы вокруг, тем больше он делал паузы.

«Леша затыкает дыру», «Всклянь», Коля Андреев