#чтогдекогда

Дмитрий Белкин о выставке Марьи Дмитриевой и Елены Немковой «Пик Неопределенности» в галерее Anna Nova. Часть 2:

Сама же ситуация new commissions для меня не нова и привычна. Она всегда нервозна, конечно, но ажиотаж и желание увидеть, что же получится в конце, перевешивает стресс и страх до последнего момента.

Задача же мной была сформулирована так: это должен быть единый проект двух авторов. Единое пространство концептуально и драматургически. Выставка должна восприниматься как единая форма, единое высказывание. Поэтому я и пишу, что мы пытались «срастись», «соединиться». Мне не хочется делать проекты, где объекты уважительно расставлены по своим полочкам и каждый остался с тем, с чем пришел. Хочется холистичности. Хочется, чтобы произведения искусства на выставке вели друг друга туда, о чем изначально их автор мог и не думать.

Собственно, поэтому выставка строилась как единая среда, как единая инсталляция, встроенная в пространство галереи, где один объект ведёт к следующему. А не просто картины по стенам. Это нас всех не интересовало с самого начала. Поэтому нас в том числе интересовали менее конвенциональные пространства (или, скорее, реже используемые — потому что пространство галереи Anna Nova существует давно и видело за свою историю много экспериментов; и многие художники галереи тяготеют к инсталляционному формату) — углы, лестничные проходы, окна, потолок. Зрителям судить, получилось ли у выставки создать некое общее цельное пространство.

— Отдельные работы в экспозиции становятся элементами единой среды. Насколько эта среда была задумана тобой, а насколько возникла в процессе работы художниц с пространством?

— Учитывая, что так сформулирован вопрос, видимо, единую среду создать получилось) Я рад)

Я был и куратором, и экспозиционером этой выставки (некоторые коллеги как раз любят разделять эти экспертизы и навыки в деле создания выставок и подчеркивать свои сильные стороны в том или другом). Среда эта была задумана мной в диалоге с художницами. Процесс, как это и бывает чаще всего, строился по-разному.

Например, Марья хотела сделать керамические объекты и начала их просто делать в процессе подготовки выставки, ожидая, что мы найдем им место. Так и вышло — когда появились первые результаты и фотографии, я увидел в них альпинистские зацепы («зацепки» в нашей истории, как мы шутили), мхи, сухожилия. Стало понятно, что таким объектам нужна вертикаль, высота, воздух. Поэтому появилась лестница, где к тому же есть окно и естественный свет, и ощущение выхода в иное пространство. Собственно, когда появился первый объект и мы его обсудили с Марьей, я предложил Марье интегрировать эту серию в лестницу и продолжать делать объекты с расчетом на экспонирование там.

Но многое двигалось. Например, «Обвал» Лены. Было понятно, что ему нужна стена. Но стоило ли с него начинать или показать его дальше — мы решали практически до последнего момента. По сути, мы долго воображали на бумаге, возникали сцепки некоторых произведений, которые могли интегрироваться в разные части пространства галереи. Но их расположение в начале, в середине или в конце, естественно, меняло общую драматургию. Драматургия была пластична, потому что общая рамка проекта — это следы, свидетельства, разбросанные в некоем полуразрушенном пейзаже. Некие элементы внутри этой конструкции были подвижны, потому что сцепки работ давали нужный аффект в разных пространственных позициях. И это тоже добавляло нам всем неопределенности. Но ощущение хрупкости этого пространства, попытки нащупать путь в темноте (понятная метафора нашего времени) мы пытались сохранить.