Возвращаясь к звёздному часу гадёныша - делу Розенбергов - известно что именно Кон убедил судью Кауфмана в необходимости смертного приговора, причем делал это звоня из телефонной будки возле синагоги на Парк-авеню (по его собственным воспоминаниям). И если в случае Юлиуса Розенберга доказательства были крайне притянутыми, то на его супругу Этель не было вообще ничего. Казнить мать двоих детей, даже за тяжкое преступление, в то время было невиданным. Тем более просто в качестве "члена семьи Врага Народа". Однако Рой был непреклонен, и спустя годы говорил - будь у него такая возможность, он бы лично её зажарил на стуле.

Такая прыть впечатляла, и по рекомендации директора ФБР Эдгара Гувера его назначили главным помощником сенатора Джозефа МакКарти на знаменитых слушаниях по поиску скрытых коммунистов в государственных структурах. Именно в этой роли он навсегда прославился и вошел в историю, главным образом в либеральной мифологии, подобно Дьяволу нашептывая на ухо сенатору идеи к изуверским допросам подследственных.

Но самое веселое даже не это. Вместе с Красной угрозой, происходила также т.н. Лавандовая паника - поиск скрытых гомосексуалистов в государстве (что часто совмещалось - "геи-коммунисты пытаются захватить власть и попрать наши моральные устои"). МакКарти с Коном с энтузиазмом занимались и этим расследованием. Но был один нюанс... Рой Кон сам был геем. И даже привел в помощники к МакКарти своего любовника - Дэвида Шайна, тоже из богатой еврейской семьи, владельцев сети отелей. На этом и погорел, поскольку когда Шайна призвали на службу в армию, он начал использовать все свои связи чтобы обеспечить любимому комфортную службу. Армейские чины, которые недолюбливали МакКарти за то что тот их также обвинял в пособничестве коммунистам, вызвали его на слушания в 1954, где открыто заявляли что от них требуют особого обращения с Шайном, поскольку он является, кхм, близким другом Роя Кона.

Эти слушания окончательно подбили репутацию и карьеру МакКарти, который спился и умер три года спустя. Кон же вернулся из Вашингтона обратно в Нью-Йорк и начал свою частную практику.

Часть II