Я регулярно пасую в разговоре с одним человеком.

Он умеет завершить начатое мной предложение и сделать это так, как я не придумала. Виртуозно. Точно. И, главное, легко.

А я опаздываю. Нужная реплика приходит позже: когда разговор уже сменился, когда я остаюсь в тишине.

Однажды я ему говорю: «Может быть, я не умею шутить?»

А он в ответ: «Ещё как умеешь».

Стало ещё обиднее.

Кажется, чувство юмора — это скорость. Шутка похожа на точный мяч, и если не отбиваешь его сразу — это минус очко. А если не отбиваешь регулярно, может, стоит перейти к другим занятиям?

Но с другими людьми у меня получается. Мы перебрасываемся словами без подготовки, смешим друг друга не потому, что особенно стараемся быть остроумными, а потому что не боимся сказать глупость. Мы можем неудачно пошутить, переспросить, повторить чужую интонацию, довести ерунду до абсурда. Там нет экзамена. Нет правильного ответа. Там можно быть смешной. Живой.

Я люблю себя в таких разговорах. Я не думаю прежде: «Достаточно ли это смешно?» Я просто говорю. И попадаю ракеткой по мячу.

Но куда исчезает наша лёгкость, когда рядом тот, чьё мнение для нас особенно важно?

Мы не просто разговариваем — мы словно выходим на сцену.

И вместо того чтобы слышать фразу, слышим оценку, которая не была произнесена. Вместо того чтобы ответить, начинаем внутренне редактировать себя: это не слишком глупо? Не слишком резко? Не слишком примитивно? Не покажусь ли я менее умной, менее интересной, менее…?

И тут мне приходит на ум слово: пиетет.

Пиетет — это не обязательно восхищение. Это уважение и согласие считать другого более быстрым, остроумным, точным. И откуда-то из недр внутренней земли возникает желание ему соответствовать.

И внутренняя свобода почему-то становится очень воспитанной. Она садится ровно, складывает руки на коленях и ждёт, пока её освободят.

А желание понравиться делает ещё одну странную вещь: заставляет быть не собой. Мы начинаем искать реплику, которая прозвучала бы достойно, красиво, умно, «на уровне».

Я пасую не потому, что мне нечего сказать. Я пасую потому, что слишком хочу сказать хорошо.

Но юмор не рождается в неволе.

Наверное, дело не в том, чтобы научиться шутить так же виртуозно, как шутит один дорогой мой человек. И не в том, чтобы блестяще отвечать на каждую его реплику, доказывая себе и ему, что я тоже могу.

В конце концов, разговор — не теннисный матч, где проигрывает тот, кто не отбил подачу. И да, можно вернуться к шутке через пять минут, через час, через день.

Но мне хочется вернуть себе другое: право не превращаться рядом с близким человеком в собственную ученицу.

Я хочу помнить, что он — не жюри, а мой муж. (Да, этот остроумный человек — мой муж.)

Что его остроумие не отменяет моего. Что его точность может встретиться с моей неточностью. И удивиться.

И пускай мои шутки будут звучать моим голосом, а не осядут в голове той женщины, которой я пытаюсь показаться рядом с ним 🤍