У зла есть верхушка и корни. Если срубить верхушку, не выкорчёвывая корней, от них могут пойти новые побеги

Есть книги, которые я берегу от перечитывания. Боюсь спугнуть то хрупкое, почти физическое ощущение первой встречи — когда текст ещё не препарирован дипломом искусствоведа и холодным взглядом маркетолога. Одной из последних такой стал «Пепельный крест». А самой первой — трилогия Сергея Снегова «Люди как боги».

Я помню тот день во Владивостоке с фотографической точностью. Я жила на Фуникулёре. Утро, холодный свет в окне панельной девятиэтажки над бухтой Золотой Рог и категорическое нежелание идти в школу. На полированной крышке старого фортепиано лежал тяжёлый том в картонной обложке цвета высохшей травы. Эту книгу оставил там папа — он часто так делал, подбрасывая мне целые миры между делом.

Я просто зацепилась взглядом за первые строчки: о прогулке над кратерами Килиманджаро и встрече с Лусином верхом на огнедышащем драконе. В кресле у окна я просидела до самого вечера. Никакой школы в тот день не случилось.

Именно эта книга подарила мне главный вопрос жизни, ответ на который я ищу в текстах до сих пор: цена решения и ответственность за него. Не абстрактная мораль для пионерской линейки, а липкий, животный страх перед точкой невозврата.

Снегов написал одну из самых ранних и масштабных советских космоопер. За фасадом классической коммунистической утопии многие видят едкую сатиру на саму систему. Это неудивительно, если знать биографию автора, прошедшего через сталинские лагеря. Но дело даже не в масштабах вселенной, где человечество перекраивает галактики движением руки, и не в скрытых шифрах эпохи. Дело в этике юных богов.

Герои достигают абсолютной власти над материей и временем. Они ломают судьбы целых миров без тени сомнения, со стерильной лёгкостью. Критики справедливо отмечают схематичность инопланетян и долю вторичности по отношению к Айзеку Азимову. Местами наивную конструкцию сюжета, местами скомканную концовку третьего тома, которая выглядит так, будто автору просто обрезали типографский лимит бумаги.

При перечитывании во взрослом возрасте эти пятнышки становятся заметнее, режут глаз своей утилитарностью. Но всё это — лишь детали на раме грандиозного полотна мироздания. Ржавчина на идеальном корпусе звездолёта.

Этой осенью правило «не перечитывать» было нарушено: руки сами потянулись к истрепанному тому Снегова, и текст вдруг заиграл другими красками — острее, сильнее, в чём-то безжалостней, а в чём-то и гуманнее. Прелесть возраста в том, что он уничтожает категоричность восприятия, добавляя оттенков и нюансов туда, где раньше виделась лишь чёрная неблагодарность автора по отношению к собственным персонажам.

«Люди как боги» остаются текстом о страшном искушении всемогуществом. О праве одного решать за миллиарды. Текст о том, как легко превратить гуманизм в красивую гильотину. Я закрыла книгу с пониманием того, что истинная божественность заключается не в способности творить вселенные. Она прячется в тихом ужасе перед собственным выбором, когда отменить его уже нельзя.

Память — единственная гарантия бессмертия, катализатор, превращающий любой миг в вечность, консервирующий трепетное мгновение навсегда, неизбывный и нетленный!

#книжныйшкаф

Иллюстрация: В.Шикин