Журнал «Алиса»

Выпуск #20, Токио

В эти дни мы показываем сольный проект Кирилла Макарова Unveiled на Tokyo Gendai. Пока меня занимал вопрос о том, как здесь будет воспринят проект, я отправилась в Национальный музей современного искусства — MOMAT.

Существенная часть постоянной экспозиции построена вокруг истории японского искусства первой половины XX века, сложившейся вокруг японских войн.

Война здесь — не просто исторический фон, на котором существует искусство. Война становится его заказчиком, требует производства собственного образа, определяет судьбы художников и меняет сам художественный язык. Художников отправляют на фронт создавать документальные картины; кто-то погибает на войне, кто-то ещё до призыва живёт с постоянной тревогой перед возможностью оказаться на фронте. Пейзаж превращается в инструмент мобилизации, героические изображения морских сражений формируют воображение поколения, а после поражения эта визуальность сменяется ранеными телами, руинами и попытками осмыслить пережитое.

И здесь мне стало особенно интересно вернуться к Unveiled. Не потому, что между этими работами можно провести аналогию, — наоборот, условия производства образа войны сегодня совершенно иные.

Макаров работает не столько с изображением войны как события, сколько с тем, как её образы производятся, циркулируют и меняют свой статус. Сегодня изображения войны существуют внутри сложной системы технологических, социальных и экономических отношений. Они заказываются и продаются, приобретают коммерческую ценность, копируются и подделываются, замещают друг друга, лишаются авторства и контекста, смешиваются в цифровых архивах. Свидетельство может превратиться в товар, оригинал — потеряться среди копий, а изображение — продолжить существовать независимо от человека, который его создал.

В этом смысле визуальное пространство само становится одним из пространств войны — местом производства, распространения, присвоения и интерпретации её образов.

Я не смотрю на искусство как на активизм, реакцию или интерпретацию. Художественный процесс обладает собственной логикой. Но, кажется, он никогда не существует совершенно автономно от исторической реальности.

На искусство прошлого мы смотрим ретроспективно, уже зная, чем закончилась история — или, точнее, как она была описана в рамках закрепившейся догмы. Поэтому мы можем увидеть, как война, милитаризация общества, тревога и насилие постепенно проникали в художественный язык — иногда как прямой государственный заказ, иногда как образ далёкого пейзажа или героического сражения, иногда как страх художника перед собственным призывом, а затем как травма, руина или искалеченное тело.

Находясь внутри собственного времени, мы такой дистанции лишены. Мы ещё не знаем, где проходят границы эпохи, в которой живём, и как она впоследствии будет названа. Но мне кажется, что художественная интуиция способна регистрировать происходящий исторический сдвиг раньше, чем мы сами оказываемся способны его сформулировать.

Изображения:
1. KOBAYAKAWA, Tokushiro
Enemy Heavy Cruiser Houston Sunk by Our Destroyer off Batavia
1942

2. FURUSAWA, Iwami
Love at the Arirang Pass
1954


3. YAMASHITA, Kikuji
Colonial Factory
1951

4. TIGER, Tateishi (TATEISHI, Koichi)
1946. Chikuho Japan
1965

5. OKAMOTO, Taro
Dawn
1948

6. KAWARA, On
Events in a Warehouse
1954

7. MAKAROV, Kirill
06.01.23 Unveiled
2026

8. TSURUOKA, Masao
Lying Head
1950

9. MAKAROV, Kirill
16.03.22. Unveiled
2026

10. FUKUZAWA, Ichiro
Oxen
1936

11. URUSHIBARA, Hideko
Midnight Circus
1953-54

Выпуск #19. Международный

Bonsoir 🐸

Я уже почти месяц во Франции. Откисаю, наслаждаюсь семьей, едой, архитектурой, читаю, работаю и, кажется, наконец-то прихожу в себя после совершенно безумного периода 2025–2026.

Это были не только войны, неопределенность, страх, дроны — вы меня понимаете. Это были еще и хорошие, дай бог каждому, события: рождение ребенка, учеба в магистратуре, грандиозное открытие Dom Art Projects, а вместе с ним резиденции, книжного магазина, множества выставок. И, конечно, первый Art Dubai.

Почему я об этом пишу?

Потому что, с одной стороны, я невероятно счастлива всему, что удалось сделать. А с другой — впервые за долгое время есть время подумать о чувствах, а чувствую я, что меняется масштаб. Я замечаю это, и мне приятно замедлить себя здесь ненадолго.

Раньше будто существовала одна и та же карма: вот новая точка современного искусства «Заря» - «Треугольник» - «Выкса» - «Голубицкое» - «Алиса» - «Алиса» Дубай. Каждый раз нужно вырастить с нуля, любить как первый, все дать. И каждый раз все кончалось, личный состав сходил с любовно проложенных рельс по разным причинам.

Даже если смириться с тем, что моя жизнь - это бесконечная наладка теплотрассы по новым маршрутам, когда к содержанию едва приступишь, начинается конец (деньги, интриги, враги, ковид, войны), то сейчас мне кажется, что знакомый виток кармы хотя бы становится шире. Амбициознее. И, главное, веселее. Будто мне говорят: Владивосток отработала? Выксу отработала? Получи Дубай и Лондон.

Поэтому хочу поделиться несколькими новостями.

В сентябре мне исполнится 40 лет, я, как видите, их живу на полную катушку, без отрыва от производства, так что и отмечать день рождения я буду за станком, на ярмарочном стенде в Токио, где Dom Art Gallery представит сольный стенд Кирилла Макарова на Tokyo Gendai — одной из главных художественных ярмарок Азии. STD 10-13 сентября 2026

Затем, в середине сентября, мы покажем Елену Немкову на Frieze Sculpture в Лондоне, где она еще и почетно получила грант, а уже во время основного Frieze мы проведем отдельное событие, посвященное этому проекту. TBC 14-18 октября 2026.

Осенний сезон в Дубае начнется презентацией итогов нашей летней программы студий — все лето художники интенсивно работали в Dom Art Projects, и в конце сентября мы откроем выставку открытых мастерских. STD 24 сентября 2026

Тогда же откроется персональная выставка моей любимой дубайской художницы иранского происхождения Сары Масине. Это будет разговор о памяти и теле города.

Ну а в конце октября — настоящий подарок. Гениальная Женя Кикодзе готовит выставку о свете, построенную вокруг художников второго советского авангарда и их собеседников. Предварительная дата открытия — 27 октября в Дубае.

Иногда мне кажется невероятным, что все это происходит одновременно.

Я очень вас люблю. Приезжайте видеться — в Токио, Лондон, Дубай или где бы мы ни пересеклись.

И особенно радостно осознавать, что моя давняя мечта - противоречивая и в нынешних временах сложная и невозможная — работать на благо русского современного искусства свободно, ясно, качественно, в мировом контексте — сегодня, вопреки всем обстоятельствам, кажется, ближе к воплощению, чем когда-либо раньше.

Я желаю себе не только продолжить рельсы, какие мне надо, но и чтобы поезд мой по ним долго ехал, и всех пассажиров с ветерком прокатил и куда надо доставил.

Santé 🥂

Выпуск #18. Театральный

Всем привет из французского Авиньона. Летние каникулы мы решили начать со старинного и юбилейного театрального фестиваля.

Первым посмотрели спектакль открытия — «Мальдорор» Жюльена Госселена. Режиссер решил прикоснуться ко злу: к тетрадям и книгам нацистов, к их повседневности и литературе, в которой они сохраняли и защищали себя, прятались и продолжали жить после люстрации.

Спектакль — о том, как из корневого зла прорастают ветви и листья, чем оно пахнет, как окружает нас и окутывает страшной липкой чернотой. Во французском журнале Théâtre режиссеру задают резонный вопрос: разве не опасно будить зло, чтобы лучше его рассмотреть? Он смеется и отвечает, что, пожалуй, да.

Посмотрели премьеру Каролины Бьянки «Uma Luz Cordial» — о травме, сексуальном насилии и природе жестокости, проступающей на страницах литературы. Очень много оргий и хореографии насилия — великолепной, надрывной, исступленной и эксгибиционистской. Но, несмотря на пластическую безупречность и техническое совершенство, это было долго, душно и избыточно.

Оба спектакля мне скорее понравились — особенно после дубайской театральной голодовки. Я бы назвала все увиденное точным и сильным, если бы оба спектакля не были так демонстративно и почти насильственно затянуты.

У меня было стойкое ощущение, что нам не рассказывают историю, а пытаются втянуть внутрь, сделать соучастниками экспериментов, спровоцированных любопытством к травме и злу. Мне сложно было отделаться от чувства, что я здесь все-таки не зритель, а свидетель.

Какие выводы из этого делать — не знаю. Может быть, в Европе все настолько благодушно и скучно, что хочется посвящать себя рытью туннелей в ад. Либо, наоборот, все уже накалено до такого предела, что зрителям заранее предлагают театральную прививку зла.

Из позитивного — сильное музыкальное впечатление: «Тишина» Люси Антен и Матильды Моннье, которую исполняли в огромном каменном карьере на окраине Авиньона.

Это был музыкально-танцевальный перформанс, сочетавший интенсивность DJ-сета, энергию рок-концерта и пышность симфонического оркестра. Все танцоры были одновременно и музыкантами и даже исполняли вокальные партии. Короче, очень бодро и красиво для концептуального формата. Редкий случай, когда мне нравится и звук, и хореография, и костюмы — и вообще все.

Финальным и торжественным аккордом стала поездка в Экс-ан-Прованс на «Реквием» Моцарта в постановке Кастеллуччи. Я сначала думала, что это премьера, но, судя по всему, он уже ставил его в очень похожем виде в 2019 году.

Совершенно невозможно это описать. Просто поверьте на слово: это очень красиво и невероятно религиозно.

Краткое содержание: все умерли, включая трилобитов и динозавров, погребены Помпеи, уничтожено египетское многобожие, истреблены виды животных, исчезли растения, стерты с лица земли памятники архитектуры, безвозвратно утрачены произведения искусства. Мы тоже умрем, но Господу помолимся.

Отдельно скажу, что параллельно с основной программой Авиньонского фестиваля идет программа OFF. В ней — звезды французской сцены, антрепризы, детские спектакли и все легкосюжетное. Всего более 1800 спектаклей!

Мы с детьми — 1,5 и 10 лет — сходили на несколько шоу, и им тоже все очень понравилось.

Однажды, изнывая от жары, мы шлепнулись на лавку. Миловидная пожилая пара спросила нас, впервые ли мы приехали на фестиваль. Я ответила, что да.

Женщина улыбнулась и поздравила нас с тем, что теперь мы будем приезжать каждый год.

Пожалуй, да.

Вне выпуска, из Дубая

Спасибо всем, кто написал и спросил, как мы.
Мы дома и ждём, когда это закончится. Мы смотрим в окно - из него видно берег Ирана и морскую обстановку.

Иногда из окна видно вспышки и слышны хлопки, ночью - искры ПВО, но в целом мы сохраняем рутину: готовим, работаем, занимаемся с детьми. Не спускаемся в подвал — не хотим пугать детей, выбрали стратегию поддержания нормальности.

Очень чувствуется сила комьюнити: люди приглашают друг друга в гости, делятся едой, молитвами, словами поддержки. В чатах внимательно следят за информационной гигиеной, останавливают фейки. Благодаря этому поток новостей остаётся спокойным и структурированным.

Несколько лет назад в похожей ситуации всё было иначе — тогда это был режим срочного бегства. Семья была далеко и я спешила к ним. Сейчас — режим ожидания и внутренней собранности. Ну и никуда не уедешь особо. Тут все такое маленькое, маленькое, закрытое со всех сторон.

Мы продолжаем работать. Новость застала нас во время детского мастер-класса, и мы спокойно довели его до конца. Для меня это важный жест: пока возможно пространство для позитивной совместности, сохраняется ощущение жизни.

Надеюсь, что это не наша новая нормальность, что мы не входим в какую-то новую эру, а что вернется старая реальность - без хлопков и тревожных чемоданчиков, что это останется опытом и памятью, а не повседневностью.

Обладать идеями, которые пока ещё сами до конца не понимаем —
это про коллекционирование искусства и полезно поперекладывать на другие сферы тоже

Сегодня вышел 15-й эпизод Culture Mapping в новом экспериментальном формате: записью не в студии, а, так сказать, в полях.

Полем стала новая галерея Dom Art Projects, а гостьями — её основательницы Аня Пумпянская и мой личный краш Алиса Багдонайте, автор идеи из заголовка.

Этот выпуск посвящён тому, как искусство помогает выгребать иммиграцию и как коллекционирование помогает ответить на вопросы “где я, кто я и реально ли всё это существует”. И, пожалуй, в первый раз мы открыто поговорили о русских экспатах в Дубае, только не тех, которые на крипто-яхте, а тех, кто строит бизнес и вкладывается в культуру.

Больше спойлеров не будет! Бегите смотреть, и давайте обсуждать → https://www.youtube.com/watch?v=wrx7qsOowcE

❤️

Выпуск #17, Art Basel Qatar

Возвращаясь с Art Basel в Дохе, хочется прежде всего сказать: это было впечатляющее событие. Ярмарка-выставка, ярмарка-реванш красоты и культурной дипломатии и, безусловно, ярмарка тщеславия.

При этом подобное расширение формата в сторону тотального кураторства неизбежно вызывает вопросы. В тот момент, когда ярмарка начинает работать не как рыночная платформа, но как инструмент культурного проектирования и государственного пиара, меняется сама логика её присутствия в экосистеме, особенно рядом с настоящими market-driven ярмарками, которые выросли как продукт живого рынка и спроса, а не были спущены «сверху».

Это ставит в новое положение Art Dubai, которая сегодня оказывается в сложной ситуации и насыщенном, самом динамично развивающемся регионе, где рядом существуют крупные международные инициативы — Art Basel в Катаре и скоро Frieze в Абу-Даби.
Возникает более широкий вопрос и о том, как подобные флагманские проекты могут повлиять на глобальную карту арт-ярмарок и на решения галерей, которым всё чаще приходится расставлять приоритеты между географической удалённостью, ресурсами и стратегической видимостью в этом регионе.

Отдельного внимания заслуживает и вопрос устойчивости: как будет развиваться рынок в долгосрочной перспективе, если институциональный спрос опережает формирование широкой коллекционерской базы? Насколько прочными окажутся отношения и структуры, которые сегодня выстраиваются вокруг бренда ярмарки, её репутации и символического капитала?

Тем не менее общий тон происходящего скорее позитивный. Мы видим, что организаторы особенно артикулируют стремление к устойчивому росту, а еще к формированию собственной глокальной позиции и голоса. Особенно важно, что художники региона оказываются представленными на равных с признанными фигурами международного арт-рынка, без иерархического разделения на «центры» и «периферии».

Каким бы ни был выбранный путь развития, очевидно, что он уже вот прямо сегодня принес всем стейхолдерам ощутимые результаты. Ярмарка не просто переносится в новый контекст — она помогает этот контекст проявить, структурировать и сделать предметом разговора. В этом смысле она выполняет важную функцию видимости и артикуляции художественной сцены Ближнего Востока.

В конечном итоге значимость подобных проектов определяется не только экономическими показателями, но и их вкладом в формирование истории и дискурса. И в этом качестве Art Basel в Катаре уже сейчас становится важной точкой фиксации и каталогизации художественных процессов региона, собранных усилиями художников и галерей со всего мира.

Это было красивое и вдохновляющее событие — и, мы его запомним, вероятно, как переломную веху в истории ярмарок от рынка как платформы для сделок по покупке произведений искусства к ярмарке как подвиду дипломатии, где продаются и покупаются не столько объекты, обладающие художественной ценностью, но единицы, символического капитала, волшебные бобы, способные повлиять на геополитические процессы.

На фото: MATT MULLICAN. NEW EDINBURGH ENCYCLOPEDIA, 1825 (1991), Galerie Thomas Schulte, стенд М108

Вне выпуска

Мы виделись с Эриком Булатовым и Наташей дважды - на чаепитии в резиденции «Выкса» и вот недавно, в Париже пару недели назад. У меня не осталось фото - мне почему-то показалось неприличным, неуместным вторжением просить его фотографироваться, но зато есть на память книга , которую он мне подписал тогда в Выксе.

Говорили у них дома в последний раз о ерунде: о шубах, об электрическом подъемнике, о сладостях, о кофе, о Брайтон бич, о первых путешествиях после отъезда, об антикварных покупках. Болтали в основном мы, девушки, и хлебали чай из фарфоровых чашек на кружевных подставочках. Эрик Булатов тоже пил чай, ел мадлены и конфеты, и слушал нас, и смотрел сквозь мою оболочку прямо в душу улыбающимся глазом.

А потом он сказал, указав на окно: посмотрите на эту акацию. Она такая одна. Она позже всех зацветает в Париже, и позже всех отцветает.

А потом мы помыли чашки и ушли. И сегодня он умер.

Счастливый художник – счастливая резиденция.

Алиса Багдонайте, со-учредитель Ассоциации арт-резиденций.

#определения_ААРР

Выпуск #16

Я так долгое время ничего не писала, потому что этот канал задумывался для того, чтобы приглашать вас на московские вернисажи, рассказывать о наборах заявок в резиденциях, а также проектах, к которым имею отношение. Мне было сложно просто поддерживать блог, потому что всякие промежуточные публикации как бы отрывают процесс от результата, останавливают меня посередине, когда я не готова делиться проектной формой. Это не значит, что ничего не происходило, просто было как-то странно делиться нерелевантной для многих из вас информацией.

Но есть что-то, что я хочу рассказать здесь в первую очередь.

Завтра в соцсетях выйдет сообщение о том, что галерея “Алиса” больше не существует.
Что маленькая кураторская галерея “Алиса” растворится в большей институции в том виде, в котором мы умеем работать – с выставками, резиденциями, мастерскими и книгами.
Что у меня теперь есть новый партнер, с которой мы все это делаем.
Что всё это – в Дубае.
Что мне не пришлось прощаться с художниками галереи, мы будем дальше работать.
И завтра будет об этом всем пресс-релиз.

А пока вам письмо строго между нами.

Я очень волнуюсь и очень счастлива.
Обнимаю вас и целую.

P.S. Здесь теперь будет появляться больше местной информации, и я постараюсь постить регулярно. Для тех, кто не интересуется моими новостями за пределами России, наверное, вам пора отписаться, я вас все равно буду любить.

Практический путеводитель по Art Dubai

Главное событие недели в мире искусства — масштабная ярмарка Art Dubai, чья ценность в её связи с локальным контекстом, фокусе на искусстве Ближнего Востока и Глобального Юга, а также в активном развитии цифрового искусства. Куратор и основатель Alisa Gallery Алиса Багдонайте сделала для ДЗЧ краткий практический гид по посещению выставки, включая рекомендации галерей и ценовые ориентиры.

Культурный ликбез

Для тех, кто любит искусство, занимается им профессионально или коллекционирует произведения, Art Dubai — одно из важнейших событий и одна из старейших ярмарок региона, история которой началась в 2007 году. В ней участвуют более сотни галерей со всего мира.

Во время ярмарки в Дубай слетается огромное количество коллекционеров и арт-профессионалов, а параллельная ярмарке культурная программа задействует практически все культурные площадки от музея Шиндаги и Аль-Серкаля до Лувра. Открывают свои двери и частные коллекции.

В этом году проведение Art Dubai совпадает с World Art Dubai, но их важно не спутать: это совсем разные ярмарки, у которых не пересекаются аудитория и контент.

Что смотреть в 2025

Начнём с самых крупных и исторически важных галерей — и первой будет галерея Krinzinger, которая вместе с ещё несколькими десятками галерей во многом сформировала современный арт-рынок. Ещё одна легендарная галеристка на ярмарке — Almine Rech. Посетите стенд другой глобальной и суперизвестной галереи с французскими корнями — Perrotin. Также всегда шикарный и жирный стенд у Continua. Можно отвлечься от имён и просто фланировать между красивых стендов. Мой любимый — у Albarrán Bourdais.

Если вы пришли на ярмарку для знакомства с местной художественной сценой, то посетите Isabelle, Meem, Lawrie Shabibi, Tabari Art Space, Carbon 12 и The Third Line. Эти галереи формируют местную сцену современного искусства, выводят на неё новые имена, которые последовательно растут в цене.

Отрадно видеть на ярмарке соотечественников, а также галереи с постсоветского пространства: Грузию, Казахстан и Айзербайждан. На русском с вами поговорят на стенде NIKA Project Space, который они делят с галереей Iragui, в секции Digital обратите внимание на Сашу Фролову на стенде Koshta Collectivе, а также на Эллен Шейдлин.

Какой толщины брать бумажник

Проиллюстрирую широкий разброс цен. За 2000 долларов здесь можно купить живопись молодой индийской художницы Divya Singh. Акварели Никиты Алексеева — 3500 евро. 72 тысячи долларов за скульптуру Али Шерри или 5000 за бронзу Саши Фроловой. Марван 1974 года (портрет без названия) за 120 тысяч долларов, его же абстракция 1961 года — 400 000.

Даже если вы ничего не покупаете, ярмарку можно смотреть как выставку: здесь много прекрасных работ и интересных художников, а также кураторских секций, например, BAWWABA, — это моностенды художников, как правило, из стран Глобального Юга. Важная особенность ярмарки Art Dubai — она супер динамичная: например, Art Dubai с 2022 года работает с цифровым искусством, поэтому здесь представлены работающие с digital галереи, платформы и проекты.

Дополнительно я рекомендую обратить внимание на публичную программу, которая состоит из перформансов, экскурсий, публичных дискуссий, панелей и даже конференции Digital Summit. Программа очень насыщенная и качественная, так что есть повод посвятить искусству все выходные.