Выпуск #20, Токио

В эти дни мы показываем сольный проект Кирилла Макарова Unveiled на Tokyo Gendai. Пока меня занимал вопрос о том, как здесь будет воспринят проект, я отправилась в Национальный музей современного искусства — MOMAT.

Существенная часть постоянной экспозиции построена вокруг истории японского искусства первой половины XX века, сложившейся вокруг японских войн.

Война здесь — не просто исторический фон, на котором существует искусство. Война становится его заказчиком, требует производства собственного образа, определяет судьбы художников и меняет сам художественный язык. Художников отправляют на фронт создавать документальные картины; кто-то погибает на войне, кто-то ещё до призыва живёт с постоянной тревогой перед возможностью оказаться на фронте. Пейзаж превращается в инструмент мобилизации, героические изображения морских сражений формируют воображение поколения, а после поражения эта визуальность сменяется ранеными телами, руинами и попытками осмыслить пережитое.

И здесь мне стало особенно интересно вернуться к Unveiled. Не потому, что между этими работами можно провести аналогию, — наоборот, условия производства образа войны сегодня совершенно иные.

Макаров работает не столько с изображением войны как события, сколько с тем, как её образы производятся, циркулируют и меняют свой статус. Сегодня изображения войны существуют внутри сложной системы технологических, социальных и экономических отношений. Они заказываются и продаются, приобретают коммерческую ценность, копируются и подделываются, замещают друг друга, лишаются авторства и контекста, смешиваются в цифровых архивах. Свидетельство может превратиться в товар, оригинал — потеряться среди копий, а изображение — продолжить существовать независимо от человека, который его создал.

В этом смысле визуальное пространство само становится одним из пространств войны — местом производства, распространения, присвоения и интерпретации её образов.

Я не смотрю на искусство как на активизм, реакцию или интерпретацию. Художественный процесс обладает собственной логикой. Но, кажется, он никогда не существует совершенно автономно от исторической реальности.

На искусство прошлого мы смотрим ретроспективно, уже зная, чем закончилась история — или, точнее, как она была описана в рамках закрепившейся догмы. Поэтому мы можем увидеть, как война, милитаризация общества, тревога и насилие постепенно проникали в художественный язык — иногда как прямой государственный заказ, иногда как образ далёкого пейзажа или героического сражения, иногда как страх художника перед собственным призывом, а затем как травма, руина или искалеченное тело.

Находясь внутри собственного времени, мы такой дистанции лишены. Мы ещё не знаем, где проходят границы эпохи, в которой живём, и как она впоследствии будет названа. Но мне кажется, что художественная интуиция способна регистрировать происходящий исторический сдвиг раньше, чем мы сами оказываемся способны его сформулировать.

Изображения:
1. KOBAYAKAWA, Tokushiro
Enemy Heavy Cruiser Houston Sunk by Our Destroyer off Batavia
1942

2. FURUSAWA, Iwami
Love at the Arirang Pass
1954


3. YAMASHITA, Kikuji
Colonial Factory
1951

4. TIGER, Tateishi (TATEISHI, Koichi)
1946. Chikuho Japan
1965

5. OKAMOTO, Taro
Dawn
1948

6. KAWARA, On
Events in a Warehouse
1954

7. MAKAROV, Kirill
06.01.23 Unveiled
2026

8. TSURUOKA, Masao
Lying Head
1950

9. MAKAROV, Kirill
16.03.22. Unveiled
2026

10. FUKUZAWA, Ichiro
Oxen
1936

11. URUSHIBARA, Hideko
Midnight Circus
1953-54