История одного продления
 
В некотором суде некоторого южного города Кр. дело расследовалось тридцать третий месяц, и никто тому не дивился, ибо дивиться начальство не предписывало.
 
Арестанты сидели в остроге более восемнадцати месяцев, и сидели смирно, как обывателю и надлежит. Срок следствия меж тем никем продлён не был и тихо истёк, как истекает всё на свете. Однако ж срок содержания под стражею суд продлевал исправно. Отчего и вышла диковина: следствия по закону как бы и нет, а арестанты «для нужд следствия» налицо.
А ведь в Уголовно-процессуальном кодексе, в статье сто девятой, части второй, прописано ясно: «в случае невозможности закончить предварительное следствие». Из чего всякий грамотный человек заключит, что стража на досудебной стадии особой сущностью не является, а следует за следствием, как телега за лошадью. Нет лошади, и телега стоит.
Продлевать срок следствия дано не суду, а следственному начальству, свыше же двенадцати месяцев — единственно начальству федеральному. Не продлило начальство, стало быть, срок истёк. И всё, что следователь после того наделает, законом за действие не почитается.
 
Предел стражи на следствии положен в восемнадцать месяцев. Пленум Верховного суда в постановлении № 41 давно изъяснил, что одна лишь невозможность окончить расследование в срок поводом к дальнейшему содержанию человека в остроге не служит.
Но в славном городе Кр. законы читали так, как читывали их градоначальники города Глупова: с конца и по диагонали. Приходил следователь, и суд продлевал. Защитник докладывал, что срок следствия истёк и продлевать решительно нечего. Суд внимал ему, как внимают дождю за окном, удалялся в совещательную комнату, возвращался и возглашал: «Продлить!»
 
Был у Щедрина градоначальник Брудастый, у коего в голове помещался органчик на две пьесы: «Разорю!» и «Не потерплю!». Нынешний органчик скромнее и пьесу имеет всего одну.
Спрашивать же, до какого срока продлена стража, ежели следствие не продлено ни до какого, почиталось здесь вольнодумством. Обыватель рассуждать не должен. Обыватель должен сидеть.
Щедрин думал, что пишет сатиру. Оказалось — судебную хронику на полтора века вперёд.
Напишу об этом подробнее.