Тоник открыл глаза. Посмотрел на огонь. Огонь съел ещё одну ветку и не затрещал. Он подумал о Джинне. Не так, как думал обычно: не коротко, не по делу, не мимоходом. А долго. Как думают о вещах, которые боятся потерять, но уже потеряли. Он вспомнил его руки. Длинные, бледные, всегда спрятанные в карманы или в перчатки, если на задании. Джинн не любил, когда трогали. Что-то внутри сжималось, когда чужая кожа касалась его кожи. Он говорил об этом один раз. Тоник запомнил и не трогал. Даже когда хотелось. Даже когда очень хотелось.

Он вспомнил его голос. Сухой, ровный и с иронией, которую надо было расшифровывать. Джинн не говорил прямо. Он обходил. Намекал. Молчал так, что это говорило громче слов. Тоник постепенно научился его слышать, как учатся слушать тишину между нотами. Он попытался вспомнить его лицо. Но лицо расплывалось. Как у Эррила. Как у всех. Как будто Сухой Лог забрал не только людей, но и память о них. Оставил ощущения: тепло руки, которого не было, звук голоса, которого не было, но убрал то, что можно было увидеть и услышать. Чтобы не было за что зацепиться. Чтобы не было надежды.

Он сжал трекер. Крепче. Как будто мог удержать то, что уже ускользнуло.

—————
Рк/рт?