— Запись не может врать. Она была.

— Когда была? — Резус повернулся к нему. — Когда, капитан Тоник? Сегодня? Вчера? Мы высадились час назад. А они высадились семь дней назад. И у них был снег. В горах за семь дней снег не сменится на сухость, особенно в начале сентября.

— Она не врёт, — сказала Саяна. — И он не врёт. Просто… — она замолчала. Подбирала слова. — Просто мы не там. Или не тогда. Или и то, и другое сразу.

— Это бред, — Резус отвернулся, оглядывая верхушки склонов.

— Это Гибрид, — сказал Хэдми. Он смотрел на склон. — Он умеет так. Мы видели записи. Он имитирует. Он подставляет. И обманывает.

— Так, — Тоник встал, отряхивая колени. — Мы только фиксируем. Автоматы и трекер забираем. И идём дальше по маршруту.

— Капитан, — сказала Саяна. Мягко. Так, как говорят с человеком, который знает ответ, но боится его произнести. — Если снег был тогда, почему его нет сейчас? И если его нет сейчас, где они были тогда?

Тоник посмотрел на неё. Он хотел сказать что-то правильное. Что-то капитанское. Что-то, что успокоило бы их. Но слов не было. Он поднял голову. Посмотрел на склон. На тропу, которая уходила вверх в темноту, в холод, в никуда. Туда, где пропали пятеро. Туда, где, возможно, всё ещё были они. Или то, что от них осталось.

— Идём, — сказал он.

———

Костёр был маленький. Не потому что дров не хватало, Витя набрал ещё до темноты, а потому что большой костёр казался здесь неуместным. Слишком яркий. Слишком громким для места, где всё живое, казалось, замерло и ждало.

Тоник сидел на камне, подобрав ноги. Камень был холодный, но он не замечал этого. Он вообще мало что замечал в последние часы кроме огня, который не трещал, и трекера, который лежал у него на коленях, тяжёлый, как чужая совесть.

Он не спал. Он пробовал спать, но сон не пришёл. Вместо сна пришла тишина, и в этой тишине было что-то, что не давало закрыть глаза во второй раз. Он думал о том, что небо здесь по другому времени. Потому что день быстро сменился ночью. Как будто кто-то снаружи решил, что день сегодня не нужен, и выключил его раньше времени. Он посмотрел на часы. Половина седьмого, а небо уже полно звезд.

Он взял трекер в руки, который все ещё был теплым. Нажал воспроизведение.

«Первая точка. Высадка завершена.»

Голос Эррила. Тоник знал этот голос. Знал до того, как услышал его здесь, в записи. Знал по брифингам, по построениям, по ночным сменам в штабе, когда Эррил заходил в комнату отдыха, садился напротив и молчал.

Сейчас, слушая его голос, Тоник поймал себя на мысли, что не помнит его лица. Помнит очертания, помнит привычку смотреть чуть в сторону, когда слушает, помнит цоканье, но лица нет. Как будто кто-то стёр его.

«Начинаем движение по маршруту.»

Он слушал каждую паузу, как будто в ней могло что-то быть. Как будто если вслушаться достаточно, можно услышать то, чего не было в записи. Он не знал, что именно. Голос? Шёпот? Шаги? Или просто дыхание. Дыхание человека, которого нет.

«Эррил, мы все в снегу.»

Егор. Тоник слышал полуулыбку в его голосе, неуместную в тот момент, но настоящую тогда. Егор не боялся. Или боялся, но не показывал? Он падал в снег, которого не должно было быть, и смеялся над этим. Как ребёнок. Как человек, который не знает, что через семь дней его будут искать, как и остальных.

Тоник поймал себя на том, что улыбается мёртвой записи.

«Я зацепилась рюкзаком из за Кири.»

Пустота. Тоник не знал её близко. Он видел её в штабе пару раз, мельком так. Высокая, молчаливая, с чёлкой на правый глаз. И сейчас, слушая, как она оправдывается — пусть и с раздражением, пусть и нехотя, — Тоник понял, что знал её меньше, чем думал. Что все они — Эррил, Егор, Пустота, Кири, Джинн — были там, только что прибывшие на задание и уже падали в снег. А он здесь. Слушает запись спустя семь дней её написания.

«До связи.»

Щелчок. Тишина.