Немцы на велосипедах на ручнике из Турова

Попался удивительный экспонат из музея города Турова: ручник (это по-белорусски), на котором вышиты человеческие фигуры в фуражках, едущие на велосипедах. По музейному комментарию, вещь передала дочь вышивальщицы, а сам сюжет появился под впечатлением от немцев во время оккупации (Туров был оккупирован почти три года в годы ВОВ).

Меня в этой истории особенно занимает не столько сам сюжет, сколько источник изображения.

Дело в том, что исследователи народной вышивки, а также художники и методисты, занимавшиеся ее популяризацией в ХХ веке, довольно часто отмечали: большинство вышивальщиц не рисовали “из головы”. Для работы им были нужны схемы, прориси, печатные образцы, готовые узоры или хотя бы чужая вышивка как модель. Поэтому этот ручник интересен вдвойне: как именно силуэты были “схвачены” и переведены в вышивку?

Тут возможно несколько вариантов.

Первая гипотеза: мастерица действительно увидела немецких солдат на велосипедах и потом адаптировала впечатление под язык вышивки — то есть упростила фигуры до силуэтов, которые можно разложить на клетку.
Но это требует определенного навыка стилизации, а он был не у всех.

Вторая гипотеза: у нее уже был в голове или перед глазами какой-то образец с велосипедистами, а военная реальность просто придала ему новый смысл. Это кажется мне особенно вероятным, потому что велосипед как мотив в вышивке вовсе не уникален. Он встречается и раньше. Например, известны печатные схемы конца XIX века — в том числе схема 1892 года из типографии Тиль и К°. Правда, там обезьяны... Прикреплю любимый сюжет полотенца с “чертями на лисапетках” из Вологодского музея в доказательство, что велосипед в вышивке уже жил своей жизнью.

Так что фигуры на туровском ручнике могут быть и переосмыслением уже существующего декоративного мотива. Тогда перед нами очень интересный случай, когда традиционная вышивка фиксирует конкретное впечатление.

Но здесь возникает еще один важный вопрос: почему вообще немцы оказались на ручнике?

Ручник/полотенце — это не просто бытовая ткань. Такие вещи использовались по праздникам, украшали божницу, были частью домашнего и ритуального пространства. И тем сильнее выглядит этот сюжет: на предмете, связанном с украшением дома и традицией, появляется образ оккупантов.

Что это было для вышивальщицы?

- попытка зафиксировать поразившую новинку — велосипеды как знак “чужого” и непривычного;
- своего рода домашняя хроника, перевод пережитого в текстиль?
- или, может быть, нечто очень простое — попытка привычным образом сделать предмет более привлекательным даром? (как раз недавно в ТГК @zyb_kolyb читала про вышитые спецпоселенцами полотенца, на которые они выменивали предметы первой необходимости)

В общем, народная вышивка совершенно точно гораздо менее “застывшая” и “архаическая”, чем нам иногда кажется.

Поэтому туровский ручник особенно ценен: он, кажется, стоит на пересечении традиции, массового образца и личной памяти о войне.