андрей чхалов

думая о совместности у Высоцкого

в западном литературоведении сегодня всё заметнее интерес к так называемым lyric communities, к тому, как поэзия «создаёт» или «воображает» некое сообщество, как она допускает возможность жить и говорить сообща, говорить от лица «мы»

идея весьма соблазнительная и острая, сегодня само присутствие «мы» в смысле сообщества нередко вызывает подозрения идеологического толка: как это можно говорить от «мы»? кто эти мы, насколько уместно включать в него читателя, говорить за него? не иллюзия ли это?

поэты, безусловно, при этом активно говорят не только от «я» и безлично, но и от «мы», и нередко в совершенно особом смысле: создавая пространство совместности, коллективной интимности. 

на фоне переживаемой сегодня разобщенности интересно взглянуть на поэзию, на то, что и как она со-общает в «антропологическом» разрезе – например, на поэзию Владимира Высоцкого, чья «народность» закрепилась ещё во время жизни автора. 

его «мы» можно было бы просто локализовать в официальном советском дискурсе (с культурной ставкой на массовую песню) или подвести к переосмыслению субъективности в поэзии начала XX века, однако опыт Высоцкого не исчерпывается ни тем, ни другим.

и почти сразу становится ясно, что его поэзия не просто представляет некое существующее сообщество, но самой своей речью выговаривает структуру нашей совместности в мире, в которой «мы вращаем землю сапогами», «но, в общем, мы ребята нежные» и «чёрные наши бушлаты дадут нам возможность сегодня увидеть восход»

тема детский парк аттракционов
на забытом кладбище стоящий

в детстве упрашивал родителей сводить меня в парк аттракционов «Чиполлино». до 1949 года на месте парка располагалось Иерусалимское кладбище, пока все могилы не снесли вместе с надгробиями. в советское время здесь парк культуры и отдыха, в 90-е иркутский «диснейленд». при сносе кладбища часть гранитных плит и надгробий была использована для строительства зданий на территории ЦПКиО, массовой эксгумации не проводилось (останки не выкапывали). парк был построен поверх могил, «на костях». кости и черепа находили уже другие поколения при земляных работах.

для ребёнка, родившегося в нулевых, это не имело значения, столь близкое присутствие когда-то-умерших. возможность новой жизни на месте смерти, детства на месте жутковатого прошлого – такое отношение к конечности было достаточно советским. в десятых годах «лавочку прикрыли», мой родной город лишился «Чиполлино», парка аттракционов, в котором я радовался, катаясь на лодочках и каруселях. теперь там историко-мемориальный комплекс.

временами я всё ещё скучаю по этому пространству в том жутко-детском виде, в котором оно существовало до меня. словно я застал ускользание другой эпохи, другого существования, в котором детское могло так близко соседствовать со смертью – и всё же жить

Вышел свежий номер журнала «Внове», где опубликовано несколько моих новых стихотворений

Спасибо Леониду Коммьеву за приглашение

ВНОВЕ

№3 (2026)

Внутри:

СТИХИ
Андрей Чхалов, Соня Месяцева,
Данила Кудимов, Лёва Багдасарян
и Дмитрий Песков

В ГОСТЯХ У ВНОВЕ
А. Я. Вник о метареализме

ВНОВЕ-КЛАССИКА
стихи Александра Ерёменко

В ДВУХ СЛОВАХ
о фестивале Мурмураль

КАК ГОВОРИТ...
мудрые цитаты Клайва Льюиса

Последнее время размышлял над «Собственностью» В. В. Бибихина в контексте русской философии, её стремления обозначить «своё», «собственное», «русское» – её опосредованности этим «своим» как условием и возможностью мысли, знания и их последствиями. Тема, в которой достаточно и без меня спекуляций и поставить неправильный акцент очень легко.

Результатом стал мой скромный – но как и многие филологические заходы в философию – гигантский текст о «своём» в истории русской мысли и о том, как к нему можно было бы критически подступиться сегодня – в ситуации постоянных разговоров о «суверенности», мемов о «СВОих», русах против ящеров, детского патриотизма из «Брата 2» и т.п.

В целом, этому тексту близок спор В. Соловьёва с Н. Данилевским по поводу «России и Европы». Наверное, в каком-то смысле он пытается диалектически совместить соловьёвское недоверие к любым попыткам удерживать «своё» в национальной изоляции и убеждённость Данилевского в том, что без «собственного» начала в мысли всё равно не обойтись; совместить безнадёжность подобных предприятий в горизонте мира и актуальность, неизбежность этой безнадёжности ради него.

Оставлю ссылку на статью здесь – вдруг кому интересно. Поэтические тексты будут позже.

мир держится на мёртвой голове
луны и я зомбирован лучами
её извне

ты окуни печалью меня
приговори к себе

туда где окна гавкают
на двор

где пьют комочки ртути
с паутинок
двукрылые
двуногие актинии

я крепну и теряю существо

нитчатые водоросли под кожей
илистые синие круги
кровообращения – похоже
в темноте ни темноты ни зги

лишь один утрированный лес
выросший на сердце угловатом
ты фальшивишь ноту до диез
альбиноска лунная соната

как тебе играется в ночи
старопетергофской дорогая
чёрной обезьяной чи-чи-чи
меж моим сознанием и раем

вывихнутым снова потемнело
снова разжимается ладонь
и мотает срок за моё тело
выскобленный из меня огонь

не трожь святое ничего не трожь
в конце концов
здесь ничего святого

лишь песенка дорожная и дрожь
в глазницах обесточенных
а кто мы

и жимолостью выпачканный рот
ещё сквозит:

не трожь не трожь святое
не трожь святое ничего пока
оно пока моргает в мою душу

ещё не знаю из какого сшит
я материала
нитками зубными

секаторами режут камыши
и пустота стоящая за ними
ещё стоит

Ко дню рождения Владимира Высоцкого написал статью о его лирическом «я», предельно устремленном к «другому»: к человеку и богочеловеческому, к отдельной личности и своему народу.

В чём его песни восходят к архаическому синкретизму, почему обращаясь к вопросам войны, смерти, преодоления, Высоцкий символически жертвует «собой» и говорит от лица «мы», с позиции человеческой и «народной» можно прочесть по ссылке

быть белым осадком,
формирующим видимость жидкости,
и очерчивать тишину, углубляясь
в её безраздельное,
это всё равно, что тыкать пальцем
на росу или изморозь,
утверждая воздух.
 
но можно ли иначе, пока слова
линяют, пока они не созвучны
листве, мокрой траве, линии
солнечного сплетения
на теле любимой девушки?
 
пока ими не дописать ноту сердца
в очевидности холода и земли
даже на ломаном русском?

тенор, холодные пальцы морга
чего нет между нами только
чего нет, того нет, тревожит
сбитый с ног своих знак дорожный
или с толку, пойми, попробуй
я запутался в белой робе
в рваном кружеве никотина
женщины вроде тебя курили
женщины вроде тебя молчали
пели в хоре церковном, врали
мамам ко скольким домой обратно
волосы красили в цвет агата
женщины вроде тебя, откуда
вы взялись и зачем вы сшили
мою жизнь на иголках тундры
и ушли вникуда живыми
незапятнанными, другими
родниковой водой затянутыми
я прошу вас, прошу, любите
не меня, не меня, пожалуйста

ещё не село краденое солнышко
в безвыходной, бессрочной 
современности,
ещё не захлебнулось моё золото,
таимое моё, 
                         но что-то колется,
                   шевелится,
лоснится в сердце города,

где я живу больничными, молитвами, 
и конфетти мне сыпется на голову
        как облако, изрезанное бритвами.

ещё не перешёл садами, парками,
       дворами мир в мои глаза зелёные,
и дребезжит хрусталь 
               в стеклянных капельках,
    я сплю, или звучит он переливами 
и переломами
      еловых веточек.

но мне нужна георгиевская ленточка,
повешенная кем-то на рюкзак.

принеси накладные ресницы леса,
этот снег беспокойный, кристально-чистый,
эту нежность, раздавленную как мякоть
костяники, упавшей в саду

этот снег, это мокрое небо в горошек
приложи к чёрной марле моей стерильной,
не вини в том, что слишком, уже не в меру,
что я много тебя прошу

и ещё принеси фотографию,
где на фоне такого снега

я моложе себя на одну войну

дерева обугленный скелетик
растерявший всю свою листву
снег напоминает мне москву –
насекомыми слетаясь к свету
фонаря дворового – и кружит
он над нами упадёт вот-вот
с тишины синхронный перевод:
я уже до косточки надкушен
умка, умка, недоумок боже
я люблю смотреть на сухостой
на лицо красивое тобой
где твои глаза меня тревожат

что я для тебя какая шутка
блеск для губ, цветочная вода
или просто шапочка из льда
на макушке синей незабудка
здесь по меньшей мере было слово
а по большей части нету слов
открывай тетрадь, пиши число
тема детский парк аттракционов
на забытом кладбище стоящий
лодочки, батуты, якоря
мёртвые ушли, пойду и я
улыбающийся, настоящий