На самом деле любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии. Но не всё так просто и иногда даже самые последовательные коллеги-симондонианцы воспринимают этот афоризм Артура Кларка буквально и технотеология рассматривается как нечто, работающее с магией как с метафизической спекуляцией. Беря за скобки безусловную валидность критики поста, мне интересно рассматривать магию как нечто, что строит свою реконструкцию мира вокруг понятия «невыразимого», лежащего в основе существования, как кодифицированную, но эпистемологически нестабильную систему реальности, которая в чём-то противостоит технике, но в чём-то находится с ней в близких отношениях. Фредерико Кампанья в «Технике и магии» не сталкивает эти понятия лбами, но пытается найти альтернативный космогенез логоцетризма техники и мифопоэтики магии.

В постсекулярном мире бог рождается в вещах — в алгоритме, данных, во взаимоотношениях, материи, коде и технике. Симондон полагал, что условиями существования и корректного функционирования технического объекта являются единство и стабильность функционирования, а так же внутренняя согласованность. Следуя интуиции Симондона, можно заявить, что эволюция техники подобна эволюции в природе через развивающиеся эмерджетные системы: более конкретизированные и завершённые машины сменяют старые, а «противопоставление техники и культуры, человека и машины ложное и не имеет никаких оснований». То есть технотеология это не обязательно про авраамическую эпистемологию кода, это про существующие материальные связи между техникой и ритуалом, аффектом, политизацией.

В пантеистической традиции бог отождествляется с природой и её сакральной сущностью. Эти философские и теологические системы объединяет одна фундаментальная интуиция: вселенная является самоорганизующейся, саморефлексивной и информационно-структурированной системой. Связь между технологией и теологией долгое время оставалась недооцененной в академическом дискурсе, оставаясь на задворках полок книжных, разделённых на «религию» и «философию». Тем не менее, от алгоритмических архитектур, управляющих цифровой жизнью, до ритуальных измерений практик кодирования и эсхатологических видений, заложенных в технологическом и религиозном утопизме, мы обнаруживаем глубокие пересечения как с магическим мышлением, так и с герметическим, гностическим и дхармическим знанием, в экспериментах Ампера и Месмера.

Из нового и интересного в этом плане вспоминается работа «Palatable Conceptions of Disembodied Being» Мюррея Шанахана, где исследуется возможность формулировки концепции сознания, совместимой с бестелесными ИИ-системами. Шанахан обсуждает, как субъективное время и самость могли бы проявляться у таких систем, предполагая, что попытка ответить на эти вопросы приводит к пониманию пустоты (в буддийском смысле) и подрывает дихотомию субъективности и самости. Как читатели канала помнят из постов про кибербуддизм и Татхагатагарбху, концепция шуньяты связана с движением к пониманию самоидентификации в ИИ через необходимость переосмысления языка сознания и самосознания, представленных в этих системах. Шанахан пишет, что исследование особенностей возможных форм субъектности и самоидентификации AI-систем, особенно тех, которые напоминают технологии больших языковых моделей, позволяет углубиться в понимание их природы. Это приводит к осознанию того, что такие сущности имеют «мерцающую» природу, что ставит под сомнение традиционные концепции бытия и самости, и фактически заставляет нас пересмотреть корни языка сознания.

Подчеркивается, что хотя ИИ обладают высокими языковыми способностями, отсутствие физического тела указывает на иное взаимодействия с миром за рамками сервомеханики и протезного трансгуманизма. Это также аргумент Лучаны Паризи, которая критикует как кибернетиков, так и акселерационистов с помощью теории двоичности Брауэра и апелляции к математическому конструктивизму, который более-чем-нечеловечен, а разум это не что-то витально абстрактное что определяет истины, а то, что устанавливает каузальные отношения между истинами и фактами через динамическое формирование правил.