ЕЭ — это не тайнозрение, а сложный историко-богословский конструкт, предложенный для решения конкретной задачи: как описать Церковь в ситуации, когда привычные институциональные и исторические скрепы утрачены. Она уязвима как любая историческая гипотеза. И именно поэтому мы должны перестать доказывать ее истинность и начать изучать ее как документ нашей собственной богословской истории. Это и есть та самая работа с самими собой, которая, как мне кажется, сейчас нужнее всего. Тогда ЕЭ перестанет быть предметом спора о прошлом и станет инструментом понимания нашего настоящего.