Археофутуризм: между Брекером и Маринетти.

Последний вечер я посвятил искусству: попробовал себя в роли модели для друга-художника. Это был своего рода мистический опыт. В полусвете ламп мы склонялись среди многочисленных рисунков, картин и бюстов Зевса с Гераклом.

Пребывая в тени одновременно античности и авангарда, я рассуждал о значении этих культурных формаций для своего археофутуристического мировоззрения и пришёл к их равнодостойному влиянию на соответствующую эстетику. Если классическое искусство есть отпечаток внешней стороны бытия и констатирует прежде всего формы явные, то авангард работает на внутренней стороне, выражая прежде всего метафорически-эмоциональные смыслы. Мы имеем бытие как некую монету, а классику и авангард — как две её стороны. Поэтому между ними следует держать определённый баланс: теряя прошлое (классику), мы теряем будущее (авангард), и наоборот. Важно отметить, что у неё не просто две стороны — у неё есть напряжение между ними. Классика даёт онтологию формы: канон, меру, фронтальность, память. Авангард — онтологию действия: скорость, жест, фрагмент, энергию. Поэтому «баланс» здесь — не компромисс, а удержание логоса.

Рассуждая так, я вспомнил мысль Фая об археофутуризме как политической модели: он описал её как союз Эволы и Маринетти — Традиции и Футуризма. Но для меня важен и культурный аспект. Я сторонник правого грамшизма, а соответственно примата культуры над политикой, поэтому вижу археофутуризм как «бытие в бытие» — всеобъемлющее, поглощающее все возможные сферы существования. Оттого уместно выдвинуть тезис: археофутуризм с точки зрения культуры — это союз Брекера и Маринетти, благо двойственная суть второго позволяет использовать его одновременно в нескольких ключах.

Если раскрывать эту мысль далее на примере работы моего друга, то речь о двух гранях героики как самого напряжённого логоса в искусстве. Героика внешняя выражается в эстетике нордического расового типа (представителем которого я являюсь): гордый взгляд, направленный вдаль, точёная фактура, аскетичный типаж. Героика внутренняя — это любовь к опасности, ярость наступления, сам её дух.

Таким образом, мне видится важность сохранения и преумножения культуры в обеих её ипостасях — но не в положении равновесия, а во взаимном напряжении. Это буквально отразилось в моей позиции: я был моделью, то есть одновременно памятником, сосредоточенным в своей самости, и проектом в видении художника, — и в этом напряжении вновь самообнаружился определённый архетип. #публицистика