A.A.T.T.A.

... Одни посетители гоготали во весь глас, другие кости метали, третьи в карты резались, а иные же в объятиях шлюх растворялись. Хозяин заведения — карлик по имени Вирт, лысый, с рыжеватой бородкой, — плясал на барной стойке, выкрикивая: "Хей!". Узрев Нандру, он соскочил с возвышения и подбежал к нему.

— Барин! Барин! Новые девицы — истинное загляденье! Пойдёмте, я вам их покажу! — затараторил он и повёл Нандру вглубь зала.

Вирт остановился и перстом в рыжекудрую девку ткнул, коя на коленях у мужа тучного восседала.

— Взгляните-ка! Она речь нашу разумеет, болтать любит. И язык у неё не токмо для бесед! Десятерых уже за вечер ублажила, и все твердят: таково ещё не ощущали! — он перевёл взор свой на иную блудницу, у стойки сидящую: лик её был таков, будто слёзы вот-вот прольются. — А сия, дородная, — тиха, молчалива. Коли надобно, чтоб лежала смирно, к ней обращайтесь, — Вирт кивнул в сторону третьей. — А эта — и с двоими не прочь.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Я лишь сказать хотел… Не ведаю,
Как облечь в слова догадку мою.
Твои владенья вольно простираются
За рубежами валашских сих границ,
Тебя пути повсюду призывают —
Оттого о графе ты должен ведать
Куда полней, чем ты признаёшься.
 
РАДУ
 
(С едва заметной улыбкой.)
 
Не стану спорить: ведаю немало,
Но правду ль слышу — право, не пойму.
Живу одним я слухом, как и все,
А истина открыта лишь тому,
Кто на престоле восседает властно.
Ты при дворе служишь — оттого вопрошаю:
Поведай правду о Владе Дракулешти.
 
СЕМИОН
 
(Потупил взор.)
 
Всё так же. Он по-прежнему в плену.
 
РАДУ
 Мне мнится, Януш допустил ошибку,
Когда изменой Влада заклеймил.
Коль вправду Влад, как Януш говорит,
Османские решился поднять стяги
И рать вести в венгерский дальний край —
Давно свершил бы подвиг сей уже.
К чему тянуть так долго, целый год?
Валахия, ослабленная набегом,
Не в силах была дать отпор врагам,
А Януш стянул крайние дружины
Из Трансильвании к своим рубежам.
Ударил бы с султаном в тот же час —
И шёл вперёд, не ведая преград.
Все пред ним склонялись бы без спора:
Ведь некому уж было противостоять.

СЦЕНА 1
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Раду — боярин, владелец земель.
Семион — боярин, служит при дворе.
Ион — старец, крестьянин.
Группа крестьян Раду.
Работник (отрок) — юный помощник на пристани.
Продавец соли.
(Пристань валашская. Шум волн, скрип корабельных снастей, крики чаек и торговцев гомон. Входит Раду верхом, за ним — слуги и гружёная повозка. Он спешивается, обводит причал взором. В толпе примечает знакомую фигуру: муж невысокий, в меру дородный, с коротко остриженными власами и ликом, исполненным необычайной доброты. Тот торгуется с продавцом соли, живо размахивая руками.)
 
РАДУ
 
Кого я зрю средь торговой суеты?
То Семион! Добрейшая душа.
 
(Оборачивается к своим людям.)
 
Ступайте, слуги, прочешите торг,
Сыщите тех, чьи кошели бездонны.
Кто груз мой заберёт без лишних слов —
Не позабудьте имя Раду помянуть.
 
ИОН
 
(склоняя голову)
 
Твоё веленье, барин, мы исполним.
 
(Раду передаёт поводья одному из слуг и устремляется к Семиону.)
 
СЕМИОН
 
(Юному работнику.)
 
Эй, отрок, пособи мне с сим добром,
Снеси мешки к повозке у корчмы.
 
(Взмахом руки указывает на телегу, стоящую неподалёку. Достаёт кожаный кошель, отсчитывает монеты и протягивает мальцу.)
 
Держи. За труд плачу без промедленья.
Кто честно служит — честно награждён.
 
РАБОТНИК
 
(кланяясь)
 
Благодарю вас, господин.
 
(Уходит с ношей.)
 
РАДУ
 
(приближаясь)
 
Семион!
 
СЕМИОН
 
(Оборачивается, и лик его озаряется тёплой улыбкой.)
 
О Раду! Друг сердечный! Что за встреча!
Едва заря взошла над Валахией,
Как я тебя с любовью вспоминал
И мыслил вскорости коней направить
В твои края, чтоб выкупить плоды
И зрелых ягод к графскому столу.
 
(Раду приближается. Семион простирает руку для пожатия. Раду отвечает на сей жест, крепко сжимая длань товарища.)
 
СЕМИОН
 
(С воодушевлением, словно любуясь садом)
 
Уж зрю твои сады во всей их славе:
Там яблоки румяны, словно щёки;
Там гроздья винограда блещут пурпуром,
А груши золотятся меж листвою.
Там сливы спят в покровах тёмно-синих,
Рябина ж алым пламенем пылает —
Предвестница грядущих зимних бурь
 
РАДУ
 
(Глухо.)
 
Некуда более тебе наведаться.
 
(Улыбка сходит с лица Семиона.)
 
РАДУ
 
Там всё османом выжжено дотла:
И кровли, и сады, и нивы, пажити.
 
СЕМИОН
 
(В потрясении.)
 
Всё?.. Небеса! Ужель погибло всё?
Ни деревца, ни житницы, ни стен?
 
РАДУ
 
(Указывая на свою повозку.)
 
Всё, Семион. Взгляни на этот воз:
В него вместилось всё моё именье.
Затем прости, мой верный, давний друг:
Не жди даров земли моей несчастной,
И ждать плодов и через год напрасно.
И не уступлю я ныне сей товар
За те гроши, что брал с тебя всегда —
Из дружества, что нас с тобой связует,
И из почтенья к нашему владыке.
Нужда велит остатки распродать
Тому, кто боле серебра положит в длань.

 
СЕМИОН
 
(Тихо, отвернувшись.)
 
Из уваженья к правителю… Вот как.
 
РАДУ
 
Что ты изрёк?
 
СЕМИОН
 
Я молвил: понимаю.
 
РАДУ
 
Скажи ж, что слышно при дворе сейчас?
Всё так ли Влад в неволе у Мурада?
 
(Семион прищурил очи, глядя на собеседника: во взоре его мелькнула смесь иронии и недоверия.)
 
СЕМИОН
 
Ты вопрошаешь?.. Ты о Владе — меня?
Как будто весть сия тебе чужда доселе.
 
РАДУ
 
Отколь мне знать, переменилось ли событье?
 
СЕМИОН
 
(Усмехаясь.)
 
Оставь притворство. О его судьбе
Полнее всех, уверен, осведомлён ты.
 
РАДУ
 
Что значит сей насмешливый твой тон?
Почто слова твои сочатся ядом?
В чём я тобой безмолвно обвинён?
В чём укоряешь, испытуя взглядом?
Скажи открыто! Другу не пристало
Клинок таить под складками плаща.
Коль дух измены чудится во мне —
Рази в лицо, не прячься, трепеща!
 
СЕМИОН
 
(Отрезав саркастическим тоном.)
 
Ни в чём, ни в чём.
 
РАДУ
 
(Вглядываясь пристально, силясь разгадать его помышленья.)
 
Скажи мне, Семион…
 
СЕМИОН
 
(Поспешно, силясь говорить непринуждённо.)
 
Клянусь, тебя ни в чём не обвиняю,
И подозреньем дружбу не пятнаю.

Он яростно встряхнул стаканчик и швырнул астрагалы на доски палубы. Кости запрыгали, застучали, закрутились, а затем замерли, явив всем свои грани: 1, 1, 1, 4.

Палуба разом стихла — остался только мерный плеск волн о борт. Десятки пар глаз неотрывно пялились на кости.

Чайка, сидевшая на рее, вытянула шею и глянула вниз, словно тоже пыталась разглядеть исход броска. А после запрокинула клюв к небу и выдала пронзительное:

— Кья-а-а… кха-кха-кха!

Этот птичий крик прозвучал как откровенный, издевательский хохот. Оцепенение спало — мужики заржали, хватаясь за животы и хлопая себя по коленям. Они ликовали: Фигулус был спущен с небес на землю! Заносчивости его пришел конец. Свершилось!

Застывшие в объятиях
A.A.T.T.A