Придумываем с художником Никитой Макаровым выступления про большой русский стиль. Прихожу в его мастерскую на Чистых прудах читать совершенно неподъемные научно-исследовательские книги, к которым прилагается очень ласковый Винни. В этот раз узнала, как русский стиль выкристаллизовывался через экспорт на Всемирную выставку.

В общем, кроме шуток: путь к сердцам и иностранцев, и наших соотечественников-франкофилов лежал через желудок.

На Парижской выставке 1867 года Россия построила павильон в псевдорусском стиле, показала меха, иконы, уральские самоцветы, хрусталь и оружие — все, что должно было подчеркнуть величие империи. Но толпы шли не за этим. Настоящим хитом стал русский трактир, где подавали щи, блины с икрой, пельмени, квас и, конечно, водку.

Французские газеты писали о «диковинных кушаньях» и «шумных застольях» в la taverne russe. Для иностранной публики это был первый живой опыт русской щедрости. Соотечественники критиковали павильон, который удивил лишь едой. Вроде как это только укрепляло варварский, пусть и хлебосольный образ страны.

Но мы же понимаем, что тогда никто не мог оценить по достониству гастрономический брендинг, которым мы воспользовались задолго до изобретения самого понятия?

Очень показательная история, как самоцветы, иконы и изба, сделанная без единого гвоздя, остаются вне конкуренции, когда слышен аромат свежей еды и звон рюмок. Хотя после хорошего застолья можно и мехами полюбовиться.