когда умирает художник,
Господь позволяет ему,
используя маленький ножик,
разрезать вечернюю тьму.

испачкать небесную скатерть
прекрасным кровавым вином,
чтоб стать перед нами в закате
багрово-закатным пятном.

так вот и сегодня над степью —
и в этот раз тоже не сам —
разрез появился на небе
и стал расходиться по швам,

и всё в нём твердило о боли,
о боли, которую смог
я выписать волей-неволей
в ряды из очерченных строк,

и кровь растекалась по небу,
наполнила сумрачный фон —
художник, подобный эфебу,
вставал на седьмой небосклон.

и вот он уже весь растаял —
эфирный божественный лёд —
багровый от края до края —
он дышит, он внемлет и ждёт.

но снова: пространство и время...
сменяется вечер за днём.
никто ничего не изменит,
но мы неизменно идём.

а мне — всё закаты с окошек;
и всё мне напомнит подчас,
что то не закат, а художник,
лишь ставший закатом для нас.

22.09.2026