ИОНА — ОБРАЗ БОГОРОДИЦЫ

На нашей кафедре слушали доклад «Ветхозаветные прообразы Божьей Матери в истории церковной экзегезы». Очень интересно и поучительно. Несколько слов, что такое прообразы. Есть весьма распространенный в церковной экзегезе подход к пониманию и комментированию библейского текста — типологический. При типологическом подходе многие ветхозаветные события воспринимаются как прообраз (то есть, изображение или тень) новозаветных событий. Самый яркий, наверное, пример — понимание пасхального агнца, как прообраз распятого Христа. Логика, позволяющая интерпретировать библейский текст таким образом, следующая. Ветхий завет воспринимается как тень или отражение завета Нового. В восприятии толкователя евангельские события и личность самого Иисуса Христа оказываются настолько масштабными, что «отбрасывают тень», накладывают свой отпечаток не только на последующую историю, но и на предыдущую. Так в нашем православном богослужении можно найти множество прообразов Пресвятой Богородицы. Скрупулёзный докладчик насчитал 31 прообраз — купина, лествица Иакова, руно Гедеона, скиния и т.д.

Может возникнуть вопрос — а может ли какой-нибудь ветхозаветный прообраз одновременно прообразовывать несколько новозаветных реалий? Говоря строго — это было бы очень странно. Первообраз — это «сама вещь», прообраз — её тень. У одного предмета может быть несколько теней или отражений. Однако одна тень отбрасывается только одним предметом. Тем не менее в нашей гимнографии мы находим немало примеров, когда один и тот же образ толкуется и интерпретируется, как прообраз совершено разных событий и лиц. Особенно удивительно это наблюдать у одного автора или даже в одном произведении.

Наиболее яркий подобный пример, мне кажется, это типологическое толкование истории пророка Ионы. Особенность этого прообраза в том, что он толкуется типологически в самом Евангелии. По словам Самого Христа: «как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф 12:40). Разумеется, любой гимнограф, берущийся интерпретировать образ Ионы как-то иначе, не может не знать этого базового евангельского толкования. Между тем, в богослужебных текстах этот образ толкуется и иначе, чем образ смерти и воскресения Христа.

Вспомним певаемый в эти дни ирмос шестой песни Рождественского канона: Из утробы Иону младенца изблева морский зверь, якова прият: в Деву же всельшееся Слово, и плоть приемшее, пройде сохраньшее нетленну, егоже бо не пострада истления, Рождшую сохрани неврежденну. Автор этого дивного текста — поэт VIII века Косма Маюмский.

На русский язык этот текст переводится так (даю перевод Скабаллановича): Из чрева Иону (как) младенца морской зверь извергнул, каким принял; а Слово, вселившись в Деву и принявши плоть, прошло сохранив (Ее) нетленною; ибо Оно сохранило Родившую неповрежденною тлением, какому и Само неподвержено.

Как Иона остался невредимым, пройдя через утробу морского зверя, так и Дева Мария осталась нетленной (не повредившей своё девство), родив Слово. Потрясающе, как автор играет с образами, буквально переворачивая их! Исход Ионы из чрева морского зверя напоминает рождения младенца. Но в момент рождества, наоборот, Дева осталась невредима, а Младенец не повредил Её, как морской зверь Иону. При этом, повторю, автор отлично отдаёт себе отчёт, что, изначально, невредимый Иона — это образ воскресшего Христа. Об этом Косма и говорит в последней строчке: воплощенное Слово сохранило Родившую Его неповрежденною тлением, какому и Само было неподвержено.

Так, одну и ту же тень — образ Ионы и его чудесное спасение — отбрасывают сразу две вещи — и рождество Христово от Девы, и воскресение Христа от гроба. Сам Иона оказывается и образом Христа, и Богородицы.