О чём кондак «Душе моя, душе моя...»?

Все четыре дня чтения великого покаянного канона после шестой песни поётся дивный кондак прп. Романа Сладкопевца: Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается, и имаши смутитися. Воспряни убо, да пощадит тя Христос Бог, везде сый и вся исполняяй. (Точнее, конечно, не весь кондак, а лишь первая его часть – так называемый, проименон. Изначально, кондак это большое многострофное произведение, типа нашего акафиста, но сейчас кондаком обычно называют только первую его строфу).

Смысл этого текста кажется предельно понятным. Он отсылает нас к теме страшного суда и евангельским притчам о бодрствовании. «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш придет» (Мф. 24:42). В самом каноне Андрея Критского есть несколько тропарей, которые звучат едва ли не парафразом этого кондака, но в них эсхатологическая тематика гораздо более очевидна. Например: «Приближается, душé, конéц, приближáется, и нерадиши, ни готóвишися: врéмя сокращáется, востани, близ при двéрех Судия есть. Яко сóние, яко цвет, врéмя жития течéт: что всуе мятемся?

Но у прекрасного отца Сергия Правдолюбова есть интересное предположение, что кондак отсылает нас не к страшному суду, а к Гефсиманской молитве. Сам Господь умоляет Своих учеников: «душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною» (Мф. 26:38). В Гефсимании Иисус Христос говорит апостолам: «так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26:40-41).

В правоте отца Сергия убеждает и общая тематика полного кондака. Он посвящен не эсхатологии, а страстям Христовым. Кстати, очень рекомендую полный текст кондака – он крайне необычный (я как-то уже писал о нём). Там же по ссылке – исследование этого кондака, откуда я, собственно, и почерпнул эти наблюдения.