Гачиакута
Зарисовка. Кофешоп!АУ [
предыстория]
Занка не помнит во сколько по времени у него обошлась дорога до дома. Всё было как в тумане: ноги сами тащили его тело на нужный пешеходный переход, на нужный автобус, в нужную дверь подъезда, где была его квартира. Лишь только когда он закрыл дверь на два замка, кинув рабочую сумку рядом, в голове стал отчетливее повторятся момент, из-за чего он уехал домой.
На всю кофейню. Нет, даже не это. На всю кофейню, чтобы все гости услышали. Чтобы было стыдно за себя и страшно за своё рабочее место. Чтобы умирать со стыда от того, что стал "достопримечательностью", мимо которой никто не пройдёт. Оставят сальный комментарий, непрошенное мнение или просто посмотрят с отвращением. А того и хуже, скажут: "А можно мне приготовит заказ ваш коллега?"
—
СУКА!!!Крик был громким. Соседи точно его услышали.
От всех мигом скопившихся эмоций и чувств скрутило живот, сжало солнечное сплетение, а ком в горле, появившийся после выкриках, разбух так сильно, что ещё чуть-чуть и порвёт кожу. Хотелось отмыться до скрипа, выблевать всё, что есть внутри, разрыдаться до лопнувших капиляров в глаза, разбить лоб или затылок. Что-то, чтобы забыть этот кадр, превратить в момент из фильма, где он был наблюдателем, а не главным героем.
Занка согнулся в коленях, а затем сел на них, крепко закрыв ладонями свой рот.
"Оставьте меня в покое... Почему вы продолжаете лезть в мою жизнь... Чего вы добиваетесь?"
Хотелось чтобы все знали, что он чувствует, но его учили держать эмоции при себе: что в семье, что на работе. Никто не хочет видеть негативные эмоции.
"Как я вас ненавижу... Тебя, с-сука... и тебя, мудила... Ублюдки."
Одной рукой он вцепился в свои волосы, оттягивая так, что между пальцев оставались редкие волосинки. Нельзя кричать, нельзя показывать свои эмоции. Особенно плохие.
Надо отводить злость. Перенаправить на что-то другое.
"Ненавижу-ненавижу... сдохните..."
Он со всей силы прикусил большой палец, что под зубами кожа резко забелела. Нельзя так думать. Потом ведь можно пожалеть.
"Сдохните! Отъебитесь от меня... бляди!"
Джаббер как-то рассказывал историю о своих шрамах на руках. Так справлялся с болью. Пара шагов до кухни и он тоже сможет отвлечься, избавиться от этих неправильных эмоций и слов в голове.
Голова сильнее разболелась от внутреннего диалог.
"— Джаббер не хотел бы, чтобы я тае сделал.
— В пизду Джаббера! Я хочу!
— Нет-нет... Потом буду жалеть, шрам же останется.
— Пускай! Лишь бы только ничего не чувствовать!!!"
Занка не мог точно сказать, когда в комнате лёгким эхом рикошетились об стены его резкие громкие всхлипы. Когда крупные слезы градом капали с подбородка и кончика носа на пол, смешиваясь с соплями из забитого носа. Ватными ногами он дополз до кровати, вцепившись руками в толстое одеяло. Край белого белья испачкалось красными крапинками — всё-таки зубы раскусили кожу на пальце.
"Позорище."
Занка запихивал прямо в рот одеяло, чтобы заткнуть свои жалкие всхлипы, чтобы за что-то вцепиться зубами и держаться мёртвой хваткой, словно бешеная псина. Он хотел чтобы это слово исчезло из головы, но оно повторялось. Разными голоса. Ненавистными голосами.
Голова билась об матрас, неприятно пружинясь до боли. Пальцы то крепко цеплялись за ткань, желая её разорвать, то держались за деревянный каркас кровати, расшатывая его.
Срывом это тяжело назвать. Долговременный аффект.
Какофония мыслей и эмоций разрушала парня изнутри, заставляя тело биться в истерике. Занка не понимал за что это всё. Стоило в его жизни появится хоть немного стабильности, как в ход пошло психологическое разрушение от людей, которых он старается простить и отпустить им все колкие фразы и слова, сказанные когда-то; их холодные взгляды, будто он не их брат, а самый последний урод.
В сумке лежал телефон в режиме "без звука", в котором уже скопилось шестнадцать пропущенных звонков.